Месть
Шрифт:
— Как интересно, — произнесла доктор Аканке. — Я подозревала, что у вас травма рта.
— Травма рта? Да нет, мой рот в порядке.
— Очевидно, да. Просто вы впервые улыбнулись.
Харден отвел глаза.
— Доктор Харден, не бойтесь забыть о своей потере.
— Спасибо, — ответил он, не желая разговаривать на эту тему.
Она твердо ответила:
— Я хочу, чтобы вы сегодня встали.
— Я подумаю об этом.
— Мне хочется, чтобы вы встали. Мы вместе с вами сделаем обход.
— Я больше не практикующий врач. Я делаю приборы.
— Доктор
— Не уверен, что буду достаточно хорошо себя чувствовать.
— Посидите утром в саду. После полудня посмотрим, какое у вас будет самочувствие.
Харден провел в саду два дня, не обращая внимания на великолепную панораму корнуэльского побережья. Его отсутствующий взгляд был всегда направлен на далекое море. Госпиталь стоял на вершине холма, который возвышался над Фоуэйской гаванью — узкой, глубоководной якорной стоянкой, хорошо защищенной от бурь. Вход в бухту — проход между двумя береговыми утесами — не давал проникнуть в нее ветрам и волнению с моря.
Городок Фоуэй выглядел мешаниной домов белого и пастельного цвета, прилепившихся к крутому склону на западной стороне гавани. На восточном берегу залива находилась крохотная деревушка Полруан. По другую сторону от госпиталя расстилались ярко-зеленые поля с фермами.
Постепенно Харден отвел свой мрачный взгляд от моря и сосредоточил внимание на окружающей его жизни. Он видел, как маленький паром, поддерживающий связь между Фоуэем и Полруаном, каждые пять минут пересекает гавань. Паром мало чем отличался от гребной лодки с мотором. Пассажиры садились в него с наклонных каменных причалов.
На якорных стоянках стояло несколько десятков парусных яхт. Когда прилив сменялся отливом, кечи, старые иолы и новенькие шлюпы поворачивались, как стрелки компаса, показывая то на север, то на юг, потом снова на север. Время от времени в гавань заходил маленький пароход и, пройдя полмили, подходил к каменному причалу. Как объяснила доктор Аканке, он возил глину из месторождений Корнуолла для голландских гончаров.
В конце концов Харден согласился отправиться с ней во врачебный обход. Они проехали на север до автомобильного парома через реку Фоуэй в нескольких милях выше гавани, затем узкой дорогой, с обеих сторон которой тянулся непрерывный ряд изгородей, добрались до уединенной фермы. Харден остался ждать в «ровере-2000», вдыхая через опущенные окна ароматы ранней весны. Они останавливались еще у нескольких домов, но Харден каждый раз отказывался заходить внутрь. Доктор Аканке не настаивала.
Фермы были чистыми и опрятными, но высокие изгороди, протянувшиеся вдоль узких дорог, вызывали у Хардена чувство клаустрофобии. Машина преодолела подъем, и внезапно перед ними возникло море, сверкающее под полуденным солнцем, как осколки зеркала. Ажарату съехала с дороги на край утеса и вышла из машины. Харден последовал за ней, и они пошли пешком по протоптанной в земле
— Овцы? — спросил Харден.
— Туристы, — ответила она, достав пачку сигарет.
Харден смотрел на воду и думал о том, что Кэролайн лежит сейчас на холодном песчаном дне океана или плавает в своем спасательном жилете, а ее мертвое тело стало добычей для птиц. Он постарался отогнать от себя эти мысли.
— Что с вами? — спросила его Аканке.
— Я вспомнил о жене.
— Я уверена, что она умерла легко и без мучений. Вы спаслись просто чудом.
«Почему именно я? — подумал Харден. — Что чувствовала Кэролайн? Как представить себе эту боль и ужас?»
Некоторое время они шли молча.
Доктор Аканке прервала его мысли, заметив:
— Какая прекрасная страна!
— Откуда вы родом? — поинтересовался Харден.
— Из Нигерии.
Это было первое слово, произнесенное ею не по-английски. В ее устах название страны прозвучало гордой музыкой.
— У вас произношение коренной англичанки.
— Я приехала в Англию еще ребенком.
— Вам никогда не хотелось вернуться в Нигерию?
— Через месяц я уезжаю в Лагос, — ответила она и, прикрыв глаза от солнца своими темнокожими изящными руками, взглянула на море. — Ваша жена тоже была врачом.
— Откуда вы знаете?
— Мне сказал ее отец.
Вернувшись с первой длинной одиночной прогулки, Харден вошел в приемную госпиталя. При его появлении какая-то женщина средних лет в простом платье вскочила на ноги с возгласом облегчения, но ее лицо тут же поникло.
— Чем могу служить? — вежливо спросил Харден. За закрытой дверью раздался мокрый, булькающий кашель.
Женщина покачала головой, кусая губы.
— Я приняла вас за своего сына. Он должен приехать из Плимута.
Ее голос прервался, и она опустилась в кресло.
Харден опустился рядом с ней на колени.
— Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
Снова раздался кашель. Женщина подняла голову, прислушиваясь к приступу, который никак не кончался, перейдя в душераздирающие хрипы. Когда кашель наконец прекратился, ее напряженное тело облегченно расслабилось.
— Это мой муж. У него рак горла. Еще два дня назад он был здоров, — сказала женщина удивленным тоном, — а доктор говорит, что к ночи он умрет... Наш мальчик должен приехать из Плимута...
Харден кивнул. Доктор Аканке вчера упоминала про этого больного.
— Сперва я не хотела ему звонить, потому что у него как раз экзамены, но скоро все кончится. — Она выглядела измученной, ее круглое лицо было белым, как штукатурка. Приступ кашля за стеной начался снова. — Наверно, он очень страдает. Я хочу, чтобы он умер поскорее.
— Я понимаю, — сказал Харден, взяв женщину за руку.
— В этом нет ничего плохого.
— Конечно, нет.
Внезапно он заплакал, изливая на груди незнакомой женщины свое горе. Так их застал сын женщины, студент университета. Он поблагодарил за сочувствие.