Месть
Шрифт:
– Виктор? – окликнул Митч, словно чуя, какой оборот приняли его мысли.
– Мы уезжаем.
Митч кивнул, не в силах скрыть облегчение. Он всегда был открытой книгой, дже в тюрьме. Сидни потянулась, ее синие глаза уставились на Виктора в темноте. Похоже, девочка не спала.
– Куда мы отправимся? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Виктор. – Но здесь оставаться нельзя.
В комнату вернулся Доминик, неся с собой холодный воздух и запах дыма.
– Уезжаете? – встревоженно переспросил солдат. – А как же наша сделка?
– Расстояние
– Что угодно, – поспешно кивнул Доминик.
– Раздобудь нам новую машину, – обратился Виктор к Митчу. – Хочу покинуть Мерит к рассвету.
Так и вышло.
Два часа спустя, когда первые лучи солнца прорезали небо, Митч подкатил к зданию на черном седане. Дом стоял на пороге и, скрестив руки, наблюдал, как Сидни вместе с Долом забирается на заднее сиденье. Виктор занял место рядом с водительским.
– Уверен, что в порядке? – спросил у него Митч.
Виктор посмотрел на свои руки, размял пальцы и ощутил покалывание энергии под кожей. Если на то пошло, он чувствовал себя сильнее. Его талант стал чище, яснее, четче.
– Лучше, чем прежде.
Виктор вернулся к жизни на холодном бетонном полу.
Несколько мучительных секунд разум оставался пуст, мысли разбегались. Словно очнуться после жесткого прихода. Виктор попытался выцепить что-то логичное, упорядоченное, рассортировать ощущения – медный привкус по рту, запах бензина, тусклый свет фонарей сквозь потрескавшиеся оконные стекла – и наконец понял, где находится.
В гараже механика.
Тело Джека Линдена темной массой валялось в обрамлении разбросанных инструментов.
Виктор вытащил изо рта капу и сел, непослушными руками выуживая из кармана сотовый. Митч снабдил телефон самодельным устройством защиты от перенапряжения. Оно сгорело, но сотовый уцелел. Виктор включил телефон.
От Доминика пришло короткое сообщение:
«3 минуты, 49 секунд».
Отрезок времени, пока Виктор оставался мертв.
Он тихо выругался.
Слишком долго. Чересчур долго.
Смерть опасна. Каждая лишняя секунда без кислорода, без кровоснабжения наносила все больший вред. Органы могли функционировать еще несколько часов, но мозг вещь хрупкая. В зависимости от человека, от характера травмы, врачи считали, что гибель мозга наступает через четыре, пять, реже шесть минут. Виктор не собирался испытывать судьбу.
Но игнорировать мрачную статистику тоже не получалось.
Виктор умирал все чаще. Смерти становились все дольше. А урон… Виктор посмотрел вниз, увидел на полу следы от электрических разрядов и осколки стекла от разбившихся ламп.
Он встал и ухватился за ближайшую
Митч.
Виктор сглотнул, чувствуя привкус крови.
– Я возвращаюсь.
– Линдена нашел?
– Да. – Виктор оглянулся на тело. – Но не сработало. Начинай искать новую цель.
Гул начался две недели спустя после воскрешения.
Поначалу он едва ощущался – легкое жужжание, настолько тихое, что Виктор списывал его на неисправную лампу, звук мотора, бормотание телевизора в соседней комнате. Но гул не прекращался.
Почти месяц спустя Виктор поймал себя на том, что стоит посреди вестибюля гостиницы и оглядывается в попытках отыскать источник звука.
– Что такое? – спросила Сидни.
– Ты тоже это слышишь?
– Что слышу? – недоуменно нахмурилась она.
Сидни явно спрашивала не о шуме, а интересовалась, что же отвлекло Виктора.
– Ничего, – покачал головой он и повернулся обратно к стойке.
– Мистер Стокбрижд, – обратилась к нему администратор, – вы сняли номер на ближайшие три ночи. Добро пожаловать в отель «Плаза».
Они нигде подолгу не задерживались, кочевали из города в город, иногда останавливались в отелях, иногда снимали квартиры. Никогда не путешествовали по прямой, не соблюдали даже подобия регулярности.
– Как желаете расплатиться?
– Наличными, – ответил Виктор, доставая из кармана бумажник.
Они не испытывали проблем с деньгами – согласно Митчу, это была лишь последовательность из единиц и нулей, виртуальный счет в вымышленном банке. У громилы появилось новое любимое хобби: собирать мелкие суммы, отщипывать по несколько пенни от каждого доллара и хранить прибыль на куче счетов. Вместо того чтобы стирать следы преступления, Митч оставлял их слишком много, чем весьма усложнял поиски. Результатом становились большие комнаты, мягкие кровати и пространство – все то, по чему Виктор так скучал в тюрьме.
Звук стал выше.
– Ты в порядке? – спросила Сид, глядя на Виктора. Она наблюдала за ним с самого кладбища, подмечала каждый жест, каждый шаг, словно Виктор мог вдруг сломаться и рассыпаться в прах.
– Да, – солгал он.
Однако гул не отпускал его ни в лифте, ни в номере, элегантном помещении с двумя спальнями и диваном. С ним Виктор лег, с ним же и проснулся. Гул изменился, превратился из одного только звука в ощущение. Конечности вдруг стало слегка покалывать. Не болезненно, однако неприятно. Настойчиво. Гул преследовал, становился все громче, сильнее, пока, в порыве раздражения, Виктор не отрубил все чувства и не погрузился в оцепенение. Покалывание исчезло, но гул стих до отдаленного потрескивания статики. Того, что почти удавалось игнорировать.