Местечко под солнцем
Шрифт:
– А я-то сначала подумал, что вы пописать с мостика собрались - встали вы как-то очень уж странно, и решил вас напугать, что б вы...
– ...заодно и покакали?
– я пытался шутить, но икота мешала.
– Ну не до такой степени, - рассмеялся он, - а потом понял, что вы луной любуетесь. Грустно так любуетесь.
– Я напился, - признался я, опускаясь на колени и пытаясь зачерпнуть воды, да так, чтобы не плюхнуться вниз.
– Проклятая икота! Понимаете, под птерода...ик-теля так отменно идет...
– Яблочное вино, - понимающе
– Да, есть такой момент. Да не мучьтесь вы, пойдемте в дом, там у меня минералка найдется. Ступайте по берегу, там увидите мостки, они прямо к двери ведут.
– Спаси-ик-бо!
Я побрел к берегу, затем упорно двигался к мосткам, ежесекундно сотрясаясь от икоты. Хотел даже задержать дыхание, но не получилось... и как же это люди так делают, а?! меня же едва не вырвало! Безобразие, а еще народная медицина!..
Мостки оказались узенькими и хрупкими на вид, правда, с одной стороны было приспособлено перильце. Изобразив перед плескавшимся неподалеку Германом упругую спортивную походку, я заторопился к заветному входу в дом. Отворив дверь, я бодро заглянул внутрь.
– Стойте пока на пороге, - неожиданно раздался голос Германа откуда-то прямо из-под моих ног, и я невольно попятился.
– Сейчас свет включу.
Под потолком вспыхнула трехрожковая люстра "под хрусталь", и я прищурился, зачастив ресницами. От обычной комнаты помещение отличало большое квадратное отверстие в центре дощатого пола - там колыбельно шумела вода, утратившая свой ртутный блеск в свете псевдохрустальной люстры... Ну и всякие там поручни, приспособления, свисающие с потолка, канаты, гамак, натянутый по над квадратом и инвалидная коляска на противоположной от меня стороне. А так... мебель, кажется - пластиковая, закуток аккуратной кухни, кожаный диван, пластмассовые кресла...
– Располагайтесь, - Герман подплыл к канату, висящему у инвалидного кресла, схватился за него, подтянулся, шумно извлекая из воды громадный рыбий хвост, и ловко уселся в коляску.
– Сейчас водички вам налью.
Герман подрулил к кухонному закутку, открыл дверцу маленького холодильничка и заглянул внутрь. А я и не икал уже вовсе, я восторженно умилялся, глядя на его хвост, такое чувство создавалось, что это непомерный сазан, но там, где он обязан заканчиваться головой с жабрами, он заканчивался мускулистым торсом, сильными руками, крепкой шеей и лицом с резковатыми улыбчивыми чертами.
Я присел на кожаный диван, вскоре Герман сунул мне в руки высокий стеклянный бокал с истеричной минералкой. Я послушно глотнул, и газы сразу запросились ото всюду...
Себе Герман плеснул бренди, нарезал лимону, посыпал его отчего-то солью и, подъехав, устроился у правого диванного подлокотника.
– Как же у вас чудесно! А можно лимона попробовать? Вкусно с солью?
– Пожалуйста, - он протянул тарелочку, - так вообще-то текилу закусывают, но я в принципе люблю.
– О, и вправду очень вкусно! Никогда бы не подумал!
Перебрасываясь
– Герман, уж простите такое нахальство, можно я у вас переночую? А то...
– Конечно, какие вопросы. Там, в диване, постельное белье, подушка, одеяло, постелите сами?
– Ну, разумеется, а я вас не сильно напрягу?
– Совсем нет, - улыбнулся, допивая бренди.
Пока я стелился, он отнес посуду в кухонный закуток и, с привычной ловкостью передвигаясь при помощи канатов, устроился в гамаке. Я повесил одежду на спинку пластмассового стула и забрался под хрусткую прохладную простыню.
– Можно выключать?
– Да-а-а...
– блаженно зевнул я, вытягиваясь. Герман дернул за какой-то шнурок, и с тихим щелчком люстра погасла.
В пролившейся темноте, глаза Германа мягко вспыхнули едва заметным зеленым маревом.
– А скажите мне, пожалуйста, что-нибудь хорошее, - все-таки пролепетало детство моими губами.
– Завтра раков наловлю, - понимающе улыбнулся голос, - вы любите раков?
– А то!
И я уснул так спокойно и счастливо, как не спал еще ни разу в этой жизни.
* * *
Проснувшись утром, долго не мог сообразить, где же нахожусь. Я лежал на спине, разметавшись по всему дивану, сползшая на пол простыня, еще держалась за меня двумя краями. В окошках, затянутых зелеными сетками от комаров, золотилось солнце, Германа видно не было, зато на полу у кровати лежал листок из блокнота с крупной размашистой надписью: "Скоро буду, доброе утро". Сложив в стопочку постельное белье и положив его под подушку, я не удержался и плюхнулся в прозрачную, как воздух речушку, торопливо бегущую в квадрате пола. Ахнул от холода, заработал усиленно ногами, руками, и через минуту приятно согрелся. До дна достал без труда, камней не было, только чистый гладкий песок.
Плескался, пока не посинел. Только собрался вылезать, как в дверном проеме возник музыкант с двойной фамилией.
– Тук-тук!
– сказал он, заглядывая, - есть кто дома?
– Только я.
– А Герыч где?
– Дмитрий вошел, он был немного помят, всклокочен и во вчерашней одежде.
– Не знаю, уплыл куда-то по делам, написал, что скоро будет, - я взялся за поручни, старательно сваренные из труб, и выкрашенные зеленой краской, и выбрался на сушу. Замерзший, мокрый, весь в пупырках, в синих трусах в ужасающий горох...