Место для битвы
Шрифт:
– Ты руку перевяжи, кровь капает.– Рагух показал на Гололобово предплечье.
– Ах ты, песий бог! – Гололоб поддернул рукав.– Не заметил!
И полез здоровой рукой в седельную суму за льном.
– А ну покажи! – забеспокоился Духарев.
– Нет, пустяки. Стрелой царапнуло.– Гололоб плеснул из фляги на рану (антисептика, блин!) и одной рукой умело намотал льняной лоскут.
Истукан взирал на людей с мрачным терпением; дескать, когда ваши косточки истлеют, я все еще буду тут стоять.
«Да,– подумал Серега,– место хорошее. Все видно и отовсюду видно». Такие места обычно выбирали для погребальных
– Глянь, Серегей, там вроде рощица? – отвлек Духарева от мрачных размышлений Гололоб.
– Река там,– уточнил Машег.
– Откуда знаешь?
– А ты на зелень погляди!
Гололоб спорить не стал: Машег лучше знает, он в степи родился.
– Поедем глянем?
– А что на нее глядеть? – удивился хузарин.– Вода есть – и хорошо. Там и заночуем. Так, Серегей?
Духарев кивнул.
– Поехали обратно,– сказал он.– Вроде все чисто.
– Ну-ка, постой! – неожиданно проговорил Машег.– Вроде пачинаки [6] ?
6
Печенеги.
Сергей прищурился, ага, точно! Два всадника! Правда, на таком расстоянии определить их племенную принадлежность Духареву было не по силам. Зато он углядел что-то светлое (мешок, что ли?), волочащееся по траве…
– Да пес с ними, с копчеными! – проворчал Гололоб.– Нехай бегут!
– А что это за ними тащится? – спросил Сергей.
Машег тоже прищурился…
– Полоняника волокут! – заявил он уверенно.
– А ну-ка…
Духарев пихнул каблуками лошадь и поскакал вниз по склону. Машег тут же его обогнал, полетел впереди, все более увеличивая разрыв. Конь у него был лучше Серегиного, да и наездником хузарин тоже был лучше, чем Духарев, лишь несколько лет назад впервые севший в седло.
Гололоб поравнялся с командиром, но гнать сломя голову не стал. Скорее шакал волка загрызет, чем Машег не управится с двумя печенегами.
Степняки заметили погоню. Тот, который волочил пленника, моментально перерезал веревку, и оба печенега припустили галопом. Хузарин тоже наддал.
– Машег! – взревел Духарев.– Брось их!
Хузарин услышал, придержал коня. Но скорее всего,
Пленник печенегов лежал, неловко подобрав под себя связанные руки и уткнувшись лицом в землю. Смуглая спина изодрана и посечена травой, длинные черные с проседью волосы спутаны и подпалены.
Варяги спешились.
Гололоб неделикатно, носком сапога, поддел лежащего и перевернул на бок. Тот застонал, попытался открыть глаза, но не смог. Лицо его выглядело так, словно над ним минут десять работал боксер-профессионал.
– На булгарина похож,– авторитетно заявил Гололоб.
Духарев хмыкнул. Больше всего бедолага был похож на сырую отбивную.
– Парс! – возразил Машег, разогнул пальцы связанного и показал у него на ладони красное пятно: то ли краску, то ли татуировку.
– Добить, командир? – деловито осведомился Гололоб.
– Уверен, что мы для этого его у печенегов отбивали? – иронически осведомился Духарев.
Гололоб пожал плечами.
– Дак он же не из наших! – сказал он с полной уверенностью, что это достаточный довод, чтобы прикончить пленника.– Да и не отбивали мы его…
Пленник зашевелился.
Серега молча отстегнул фляжку и поднес к губам связанного.
Тот присосался к горлышку, как теленок к вымени. Разом выдул половину. Вздохнул, снова попытался разлепить веки, не смог.
– Благодарю тебя, добрый человек,– прошептал он по-славянски.
– Мы – варяги,– сказал ему Духарев.– Мы тебя не бросим, не бойся!
Гололоб хмыкнул. Машег пробормотал что-то по поводу мягкосердых почитателей Христа.
Поступок командира оба не одобрили. Их гуманизм в отношении чужаков не распространялся дальше «прибить, чтоб не мучился». И это было правильно. По местным традициям. А Сереге вдруг очень захотелось помочь незнакомому бедолаге. Может, потому, что он еще не изжил до конца старую мораль, может, потому, что Духареву просто надоело убивать. Захотелось, наоборот, подарить кому-то жизнь. Не из христианского человеколюбия. Просто так.
Кривой засапожный нож легко перерезал ремни, Духарев подхватил незнакомца на руки и уложил поперек седла. Бедняга скрипнул зубами, но удержался, не застонал.
В стычке с печенегами варяги потеряли двоих. И еще трое были серьезно ранены. Легко раненных, вроде Гололоба, было с полдюжины, но легкие раны значения не имели.
Двое из Устахова десятка уже копали яму под костерок. Устах, признанный в ватажке костоправ, раскладывал инструменты.
Впрочем, один из «серьезных», раненный в шею Мисюрок, ухитрился «помочь себе сам». Вырвал стрелу, продырявившую мышцу, и, вместо того чтобы заняться раной, снова полез в драку. В результате потерял столько крови, что еле на ногах стоял.
– Ты что, нурман? Берсерк? – отругал его Духарев.– Горячка начнется – что с тобой делать? Герой! Без тебя не управились бы, да?
Мисюрок криво ухмылялся. Полагал он себя именно героем, а не недоумком. Еще бы! В гуслярских сказах настоящие герои именно так и поступают. Сольют пару литров крови – и дальше скачут. А потом такие вот сопляки, даже не перевязав раны, снова кидаются в бой… и через пять минут валятся под копыта коней.
– И кто тебя только учил, дурня! – ворчал Сергей, накладывая повязку.