Место любви
Шрифт:
Когда он ушел, она встала и оделась. Она помнит, что не смогла смотреть себе в лицо, когда стояла перед зеркалом. Она помнит, как осудила себя за то, что поступила как шлюха, и ей стало стыдно.
Она вернулась в ресторан. Когда она села за столик, который они занимали раньше, официант, обслуживающий их, посмотрел на нее с любопытством. Ей было безразлично, что он подумал. Ей было все безразлично. Она лишь ощущала холодную ярость по отношению к самой себе за то, что была такой шлюхой. Она больше не думала о Лейси. Единственное, о чем она могла думать, так это о том, что все случилось с ней из-за Гаваны,
Она заказала официанту большую порцию выпивки. Ей надо было напиться. Это она могла. Она не могла ничего другого. Она не могла, не будучи пьяной, сидеть в ресторане, зная, что судно отплывает со всеми ее платьями, оставляя ее в Гаване, где что-то должно случиться. Поэтому она стала пьяной. И она могла бы тут сидеть сколько угодно, если бы официант не был настолько любезен, что посадил ее в такси и сказал водителю, чтобы тот доставил ее в отель. Однажды она вернется и отблагодарит официанта. Это была первая акция доброты, какую ей довелось встретить в Гаване.
В отеле, казалось, не заметили, насколько сильно она была навеселе. У администратора было что-то на уме. Он даже не выразил сожаления, что она опоздала на судно. Он лишь поднял руки и произнес:
– Это очень серьезная неприятность для вас, сеньорита. – И дал указание поместить ее в номер на третьем этаже с видом на набережную.
Она села в постели и прочесала пальцами свои густые волнистые волосы. Теперь она должна что-то сделать. Ей нельзя оставаться в постели и баюкать свою холодную ненависть.
Протянув руку, она изо всех сил нажала кнопку звонка.
2
Было жарко. Слишком жарко, чтобы оставаться в постели, подумал Квентин, откинув простыню и встав на кокосовую циновку.
Сквозь щели в ставнях проникало солнце и жгло его ступни. Он почесал голову, зевнул, потом полез под кровать за шлепанцами. Он сел, глядя на стену, и осознал, что чувствует себя прескверно. Это, должно быть, из-за рома, который он глушил минувшим вечером. Этот парень Моркомбр явно умел смешивать напитки. Он наверняка знал, как ублажить такого рода компанию. Эти газетные фоторепортеры большую часть своего времени проводят в кабаках. Он помассировал пальцами голову. Потом полез в комод и достал бутылку шотландского виски. Он налил в бокал немного ледяной воды и на три пальца виски, потом вернулся и сел на кровать.
Питье было отличным. Он лениво потягивал его, прикидывая, чем предстоит заняться сегодня. Много не сделаешь, решил он. Придется лишь сидеть и ждать. Ну что ж, он к этому привык. Он может справиться с этим прекрасно.
Он дотянулся до ставней ногой и распахнул их. Оттуда, где он сидел, ему была видна гавань и небольшая часть бухты. Наклонившись вперед, он мог увидеть старый замок Морро. Он глубоко вздохнул. Место довольно приличное, решил он. Очень, очень приятное на вид. Он встал и подошел к открытому окну. Внизу владения отеля простирались до набережной. Цветы, деревья, пальмы – все, что так богато росло в
«Права пословица, – подумал он, – крысы бегут с тонущего корабля».
Он подошел к звонку, нажал кнопку, потом пошел в ванную и пустил душ. Он постоял, наблюдая за струями воды, все еще держа в руке пустой бокал. Он задумчиво посмотрел на него, решил, что больше пить не будет, поставил бокал и снял пижаму.
Душ был хорош. Вода покалывала и щекотала кожу. Подняв голову, он начал напевать – очень тихо и, пожалуй, печально.
Когда он вернулся в спальню, там стояла у окна Анита.
Анита была дежурной горничной третьего этажа. Она была очень смуглой, маленькой и была очень хорошо сложена. У нее были высокие груди, твердые… дерзкие груди. Они выглядели так, словно гордились собой. Квентин подумал, что они и в самом деле на редкость хороши.
– Хэлло, – сказал он, обертывая полотенце вокруг талии. – Ты никогда не стучишься?
Она улыбнулась ему. У нее была милая улыбка, блестящие белые зубы и искристые глаза.
– Вода, – объяснила она. – Душ очень сильно шумит. Вы не ответили, когда я постучала, поэтому я вошла.
– Когда-нибудь на днях, – сказал Квентин, натянув шелковый халат и размотав полотенце, – ты испытаешь неприятный шок, если войдешь таким образом.
Она покачала головой:
– Сегодня утром я уже его испытала… это было не так плохо.
Квентин взглянул на нее строго:
– А ты не такая уж милая девочка, какой выглядишь. Ты знаешь слишком много.
– Это был сеньор… Моркомбр. – Она широко раскрыла глаза. – Он красивый мужчина… Да?
– Надеюсь, ты принесешь мне какой-нибудь завтрак и перестанешь чирикать, – сказал Квентин. – Добудь мне побольше еды, я голоден.
Она состроила гримаску:
– Ничего нет. Кофе… да, но еда… все исчезло.
Квентин сделал паузу, его помазок задержался на полпути к лицу.
– Этого я не могу постичь, детка, – наморщился он. – Это отель или нет? Это ведь настоящий отель, не так ли?
Она снова улыбнулась. Это была явно завлекающая улыбка.
– Но стачка, – объяснила она. – Никакой еды вот уже четыре дня. Все из холодильника. Теперь и холодильник пуст.
Квентин возобновил бритье.
– Итак, я буду платить кучу денег за пребывание в этом жилище и буду помирать с голоду… так, что ли?
– Но, сеньор, все выехали. Остались только вы и сеньор Моркомбр.
– А генерал, – напомнил ей Квентин. – Не забывай о генерале.
Анита состроила гримаску.
– Я о нем не забываю, – сказала она, – он плохой человек. У него есть все, у него есть еда. Он знает наперед, что может случиться.
– А что, если он разделит свой завтрак со мной? – спросил Квентин. – Предположим, ты сбегаешь и спросишь его. Скажи ему, что Джордж Квентин из «Нью-Йорк пост» хотел бы позавтракать с ним. Посмотрим, что произойдет.