Метель
Шрифт:
ЛИЗАВЕТА ахнула. МАРФА становится прямей и строже, черное платье уже к лицу ей.
ВАЛЬКА(показалась, прокричала шопотком и исчезла). Поташов приехал. Зойка выйди на минуточку!
Суета за дверью. Где-то что-то уронили.
ЛИЗАВЕТА(вполголоса).
Шумно, потому что слишком стараются не шуметь, ИВАН и САРПИОН уходят.
СТЕПАН(быстро войдя). Поташов приехал. (Катерине тоном внушения.) Встреть. Ты ничего о нем не слыхала. (Марфе.) Ну, принимай, Касьяновна, милого гостя своего.
КАТЕРИНА вышла.
Может, и нам уйти, Касьяновна?
МАРФА(беззлобно). Ты уйдешь да воротишься. Уж оставайся сразу, Степушка!
ГОЛОС ПОТАШОВА. Можно?..
МАРФА подняла голову. Чуть раскинув руки, стремительно входит ПОТАШОВ, — седой, с энергическим лбом, в черной гимнастерке. Мгновение, не замечая остальных, он смотрит на Марфу. Он переводит глаза в направлении ее взгляда и удивлен, что там никого нет.
МАРФА. Это я, я… Вся тут!
Не сводя с нее глаз, он приближается к ней. СТЕПАН держит за руку отбивающуюся Лизавету: ей хочется подойти поближе.
МАРФА. Здравствуй, Андрей Данилыч!
ПОТАШОВ берет ее за руку, смотрит в лицо, прищурясь.
Узнаю… Теплую твою руку признаю, Данилыч.
ПОТАШОВ. Марфинька… Что с твоими глазами, Марфинька?… Болят?
МАРФА. Уж отболели, уж давно. Ведь я тебя, Данилыч, не вижу.
ПОТАШОВ. А я-то думал, раз замолкла, значит…
МАРФА.…нет, я тебя не забыла, Данилыч.
ПОТАШОВ. Это после того… Марфинька?
МАРФА. Ведь он как ударил, мне в затылок охвостьем-то плетки пришлось. Потом темнота-то и потекла, оттуда. И меркнуть стало. Вот мы и бегали с Зиночкой-то от тебя… (Торопясь прервать воспоминанье.) Ну, дай поглядеть, какой ты стал. (Ее рука вкрадчиво поднимается по гимнастерке к его лицу, лишь на мгновенье задержавшись на ордене. Поташов опустил глаза.) И у тебя рубец-то
СТЕПАН подставляет им стулья, марфину руку предупредительно кладет на спинку стула. ПОТАШОВ садится, все еще не замечая Сыроварова.
Ну, кто же жена-то твоя теперь? Молоденькая, небось?
ПОТАШОВ. Да ведь неженатый я, Марфинька. Не получается у меня…
МАРФА. Ай не идут?
ПОТАШОВ. Уж убеждал. Чего лучше: муж стар да занят… Видно с лица нехорош! А ты-то как здесь?
МАРФА. А я хорошо. Меня выведут в палисадничек, и сижу, с ребятишками да воробьями. Вспоминаю иногда… и что было и чего не было. Только тишина очень. А сперва-то шибко я испугалась, Данилыч!
ПОТАШОВ. Чего, тишины?
МАРФА. Не-ет… А, вот, что люди-то научились обходиться без меня. Да еще как обходятся!
ЛИЗАВЕТА(держа платок у глаз). Тебя-то и в газетах под праздники поминают, старшенькая.
ПОТАШОВ повернулся к ней. ЛИЗАВЕТА протянула руку.
Не признает! Видать, шибко похорошела я.
ПОТАШОВ. Лизаветища! (Жестом показывая на талию.) Растем, растем.
ЛИЗАВЕТА. Ни в каком зеркале не помещаюсь!.. На озеро глядеться хожу.
СТЕПАН. Ты, тетя Лиза, как родина, громадная. Все в тебе есть…
ПОТАШОВ взглянул на Степана.
МАРФА. А это племянник мой, Степушка. Второй год хлеб его ем.
ПОТАШОВ дружественно жмет руку СЫРОВАРОВУ.
Бери пример, Данилыч. Без единого взыскания, не пьет, не курит.
СТЕПАН комически разводит руками.
ПОТАШОВ. Значит, бережет себя дли великих дел, Степан… Степан…
СТЕПАН(смотря прямо в глаза.). Меня зовут Степан Петрович Сыроваров.
Молчание. ПОТАШОВ долго шарит в кармане и достает трубочку.
ПОТАШОВ. Как же слышал по радио исследование ваше об этой, как ее…
СТЕПАН. Доклад мой назывался: о морали в переходную эпоху.
ПОТАШОВ. С большим знанием дела изложено. Этот раздел, в особенности, о последнем мятеже индивидуума. Но, думается, социальной эпидемией это обществу нашему не грозит… (И равнодушно отвернулся, набивая трубочку табаком.) Ведь я, Марфинька с праведниками-то дела не имею. Я все больше по части грешников!