Метро
Шрифт:
– Все время тоннели, – тихо сказала Алиса. В голосе ее звучала обреченность. – И все задыхаются…
– Ага! – Денис пробрался на другую сторону вагона, выглянул в противоположное окно, но и там всюду были люди.
«Когда же это кончится? Когда мы сможем выбраться отсюда?»
– Денис! Пойдем! – сказала Алиса. Казалось, еще немного и она расплачется.
– Нет, – отрезал Истомин. – Едва мы спрыгнем, как нас затопчут. Пусть толпа схлынет.
– Но мы… задохнемся здесь.
Алиса подняла на него глаза, и Денис увидел, что его предположения
– Ну не ты, так я, – добавила она уже тише. Теперь ее голос звучал как-то сипло, и именно этого Денис боялся больше всего.
Нехорошее тоскливое ожидание стянуло кожу на его спине и затылке. «Наверное, и волосы на голове встали дыбом».
– Тебе плохо? – спросил он.
Денис уже сам видел, что Алисе становится плохо. Все хуже и хуже с каждой секундой.
Она часто дышала, как лохматая собака в летнюю жару. Губы, кончик носа и щеки медленно заливала пугающая синева.
Денис отскочил от окна и бросился к Алисе.
– Где ингалятор?
Она ничего не ответила, только помотала головой.
– Где твоя сумка?
Алиса раскинула руки, уперлась в край сиденья и нагнулась, судорожно хватая ртом воздух. Она пожала плечами и закрыла глаза.
Мысль о сумке почему-то сразу не пришла Денису в голову. Он поднял то, что хорошо видел – папку с «ватманами», а о сумке забыл.
Причем, что самое странное, он все время помнил об ингаляторе. Он знал, что приступ у Алисы мог начаться внезапно. Но, видимо, в потрясенном сознании произошел какой-то сбой, и Денис думал об ингаляторе и о сумке, как о совершенно разных вещах, никак не связанных между собой. А ведь они были связаны самой простой и очевидной связью: ингалятор лежал в сумке, где же ему еще быть?
– Потерпи, я сейчас… – Денис сжал ее худые колени. – Я сейчас.
Он бросился искать сумку, но нигде не видел знакомую потрепанную светло-коричневую кожу.
Денис хватал все, что попадалось под руку – чьи-то портфели, авоськи, сумочки и дипломаты. Он вытряхивал из них все на пол, быстрым взглядом окидывал содержимое и искал дальше. «Ну где же она?» Сумка могла быть где угодно. Ее могли затолкать в самый дальний угол, и тогда…
Истомин понял, что упустил еще одну возможность – на Алисиной сумке мог кто-то лежать. Он внезапно представил, что ему придется переворачивать трупы, трогать их руками…
«О Боже!» Эта мысль пронзила его, словно током. Он был еще не готов к этому.
Он находился среди трупов, вдыхал воздух, пропитанный сладковатым ароматом крови, он рылся в чужих вещах, но он не мог заставить себя ворочать мертвецов.
Или мог?
Денис быстро прошел вдоль вагона, поднимая и перетряхивая каждую сумку, встреченную на своем пути. Он чувствовал, как стремительно бегут секунды. И каждая секунда означала пропущенный вдох.
Он снова вернулся к Алисе, втайне лелея идиотскую надежду, что ей вдруг стало лучше. Ерунда! Он знал, что без ингалятора ей лучше не станет.
Алиса сидела на краешке сиденья, широко открыв
Алиса задыхалась.
Денис увидел все это за одну секунду и, не задерживаясь, снова ринулся вперед. Черт с ним! Пусть так! Он будет ворочать мертвецов, он будет делать все что угодно, лишь бы Алиса могла дышать.
Истомин издал нечто среднее между воинственным кличем и злобным рычанием и рывком перевернул первое тело. Пусто! Второе! Пусто!
Он морщился от страха и отвращения, но продолжал ворочать трупы. Он перевернул очередное тело – мальчика в куртке, из-под которой выбивалась школьная форма, – и почувствовал, как к горлу подступил шершавый комок тошноты.
Под телом мальчика расплылась какая-то лужа. Денис знал, что это за лужа.
Когда-то он, как и многие мальчишки, очень интересовался вопросом: что происходит с человеком, когда он умирает? Так ли это, как показывают в кино, или на самом деле все подругому?
По-другому. У трупа расслабляются все сфинктеры – мышцы, сдерживающие то, что обычно принято сдерживать в обществе. Но трупу наплевать на приличия, можно сказать, мертвый отличается от живого крайней степенью искренности.
Но если бы этот школьник только обмочился, Дениса бы не передернуло. Его напугало другое – голова несчастного парня была сплющена так, словно по ней проехался каток. В ушах виднелись сгустки темной крови, а вокруг рта какая-то бело-зеленая слизь с комочками. Денис оторвал тело от пола и с ужасом увидел, что выдавленный глаз остался на месте. Он прилип к полу.
Истомин едва успел отпрыгнуть. Его желудок долго выворачивался наизнанку и, похоже, не собирался останавливаться ни на минуту.
Денис сжал кулаки и попытался остановить мучительные спазмы. Он подумал, что Алисе очень нужна его помощь. Очень!
«Она задыхается!»
Денис вытер рот и снова подошел к телу школьника. Взял его одной рукой и, отвернувшись, оттащил труп немного в сторону.
Сумочки под ним не оказалось.
Денис продолжал обследовать вагон. На секунду он обернулся и увидел, что Алисе совсем худо. Глаза ее закатились, и между дрожащими, как крылья бабочки, веками были видны только синеватые белки.
Это придало Истомину сил и уверенности.
Последние сомнения и брезгливость исчезли. В конце концов, он ворочал трупы ради одной-единственной цели – чтобы здесь, в вагоне, в пятнадцати метрах под землей не появился еще один. Алисин.
Он стал действовать быстрее. Желудок все еще протестовал, но уже как-то вяло, будто смирился с новым увлечением хозяина. «Ну что же… Если тебе так нравится возиться с кадаврами – пожалуйста. Но помни, что мне от этого немного не по себе». О да! Он помнил.