Метро
Шрифт:
– Алиса, держись за меня, – сказал он.
В темноте раздалось шуршание; Денис понял, что это шуршит папка с «ватманами» по дерматину сиденья. Не то чтобы папка была слишком ценной, просто Алиса не хотела оставлять ее здесь.
– Пошли.
Они двинулись вперед.
– Мы не одни, – говорил на ходу Денис, и Алиса – он чувствовал это – одобрительно кивала. – Мы выберемся. Видишь, у них есть свет. Теперь мы обязательно выберемся.
Как ни крути, был в этом нежном голубоватом свечении какой-то символ. Надежда, что
Запинаясь и спотыкаясь на каждом шагу, Денис вел Алису вперед. Он снова стал напевать: «Домой… Ла-ла-ла… Домой… Ла-ла-ла…» Это слово больше не казалось пустым, оно снова наполнилось смыслом.
Они дошли до конца вагона, и тут Алиса задала вопрос, поставивший его в тупик.
– А что дальше? Вылезать в тоннель?
Денис остановился, прислушиваясь к внутреннему голосу. Но этот подлец, еще минуту назад ехидно шептавший: «Это – конец. Финита, дружок!» – неожиданно замолчал.
Истомин колебался. Он не отрываясь смотрел на голубоватый огонек, будто надеялся получить от него ответ.
– Вылезти в тоннель, – он начал рассуждать вслух, – это приблизительно то же самое, что сунуть пальцы в мясорубку… Нет.
Он присмотрелся и понял, что свечение находится как раз по центру тоннеля. То есть тот, кто освещает себе дорогу, тоже не торопится покидать вагон. И если он поступает именно так, значит, у него есть на то основания.
Денис решил, что человеку, сумевшему добыть свет, можно доверять. Он наверняка знает, что делает.
– Подожди-ка… – Он нащупал стекло перед собой, отступил на шаг и изо всех сил ударил ногой.
Стекло хрустнуло и подалось. Денис ударил еще раз, и стекло разбилось.
Он снял куртку, вывернул ее задом наперед и просунул руки в рукава. Теперь пальцы были надежно защищены толстым слоем прочной замши.
Денис на ощупь выломал торчавшие осколки, забрался на сиденье и, свесившись из проема, стал крушить стекло следующего вагона. Наконец, когда проход был готов, он набросил на него куртку и сказал Алисе:
– Полезай!
В девушке было меньше пятидесяти килограммов. Он легко оторвал ее от пола и помог пролезть. Затем он и сам последовал за ней.
Денис схватил куртку и, взяв Алису за руку, снова двинулся вперед. Свечение стало ближе. Они шли быстрее, чем перемещался огонек, и это придавало Денису дополнительные силы.
«Пожалуй, все будет хорошо», – подумал он и тут же отогнал от себя эту мысль, словно боялся сглазить.
Теперь его больше всего пугали не темнота и даже не шум прибывающей воды, сколько сама Алиса. Точнее, ее болезнь, грозившая разразиться новым приступом в самый неожиданный и самый неподходящий момент.
«Эта проклятая астма».
Баллончика с лекарством у него не было. И надеяться на то, что по пути им где-нибудь попадется аптечный киоск, тоже не приходилось.
Тучи, висевшие над Москвой, быстро теряли
Они сливались в потоки, змеились по асфальту, подхватывали мусор, скопившийся за лето, опавшую листву, обломки сухих веток и устремлялись к люкам городской канализации.
Сам по себе дождь никого не пугал. Привычная осенняя стихия никому не казалась грозной – по крайней мере, на земле.
Люди давно научились бороться с непогодой. В их арсенале – зонты, непромокаемые плащи, автобусы, маршрутные такси и частные автомобили. Дождь, который льет за окном машины, кажется не таким уж противным и надоедливым. Особенно если отопители исправны, в магнитоле стоит любимая кассета, а на пассажирском сиденье уютно свернулась калачиком обладательница пышной прически и длинных ног.
Но в тот день в Москве было несколько сотен человек, для которых заурядный сентябрьский дождь превратился в лютого врага. В прямого пособника убийцы.
Стоки городской канализации, проложенные вдоль Волоколамского шоссе, не справлялись с неожиданно возросшей нагрузкой.
Насосы водоотливных установок в тоннельном перегоне между «Тушинской» и «Щукинской» работали на полную мощность. Но техника – это только техника. Килограммы металла, болты, заклепки, отшлифованные валы и витки сальниковой набивки. Они не могут работать в предельном режиме бесконечно. Рано или поздно они должны выйти из строя.
К тому же насосам приходилось откачивать воду, насыщенную песком и землей до состояния пульпы. Крыльчатки насосов ломались от попадающих камней; на стенках стандартных стопятидесятимиллиметровых труб оседали частицы грунта, постепенно забивая просвет.
Дежурный диспетчер электромеханической службы Таганско-Краснопресненской линии Юрий Шевченко понимал, что в авральной ситуации надежнее полагаться на людей, нежели на прочность техники.
С людьми сложнее, но они не подведут. Слепая вера в священное значение слова «долг» сильнее бензина и электричества. Бледные, худые, имеющие небольшие оклады и недовольных жен, детей-хулиганов и телевизор как главное и единственное развлечение, они все равно будут работать. Сами не понимая зачем, зато четко зная почему. Потому, что так надо.
Шевченко несколько раз безуспешно пытался запустить автоматы на тягово-понизительной подстанции. Но те, видимо, слишком нагрелись от короткого замыкания. Биметаллическим пластинам, чтобы вернуться в исходное состояние, требовалось немного остыть.
Запустить автоматы – это было самой главной задачей. Без питания не работали ни насосы, ни вентиляторы, ни аварийное освещение. Все замерло и остановилось.
Шевченко послал со «Щукинской» еще одного электромеханика дежурной смены, чтобы тот попытался включить их вручную.