Метро
Шрифт:
– Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция – «Щукинская»!
Никто из пассажиров еще не знал, что до «Щукинской» они не доедут…
Машинист предыдущего поезда также заметил поток, бурлящий в водосточном желобе. Но сначала он увидел другое.
Состав миновал заброшенную станцию между «Тушинской» и «Щукинской». Когда-то, в середине семидесятых, ее построили в надежде на то, что вместо аэродромного поля здесь будет большой жилой массив. Однако территория аэродрома городу не принадлежала.
Летное
Станцию законсервировали; работы прекратили, и оставили все как есть. Станция так и стояла закрытая.
Ее призрак, словно тронный зал заколдованного замка, проносился за окнами поезда, и любопытные, расплющив носы о стекло, пытались ее разглядеть в темноте.
Это удавалось только в том случае, когда поезда, идущие в разных направлениях, проезжали станцию одновременно. Тогда свет из окон противоположного поезда озарял тонкие колонны, подпиравшие потолок, серый бетонный пол и массивные листы железа, закрывавшие выходы на лестницы.
Как правило, зеваки бывали разочарованы. Они не видели ни пресловутых крыс размером с кошку, ни белых толстых червей-мутантов, ни громадных мотыльков с размахом перепончатых крыльев как у вороны.
Здесь не было никакой живности – по одной простой причине.
В метро всегда поддерживается незначительное избыточное давление, поэтому ни одна тварь здесь не выживает. Кроме людей, разумеется, но и для них это не проходит даром. Машинисты, помощники, дежурные, тоннельные рабочие, электромеханики – все они бледны, как мертвецы. Здесь другой мир. Сюда не доходит солнечный свет. Зато здесь всегда в избытке вода.
Вода обрушилась на стекло кабины плотным грязным потоком и залепила его так неожиданно, что машинист вздрогнул. На какое-то время он точно ослеп. Затем включил стеклоочистители, и большие щетки смахнули грязь. Тогда он увидел бурлящий поток, стремительно бегущий вниз по желобу, в сторону приемного резервуара – зумпфа.
Состав миновал водоотливную установку слева и стал взбираться на небольшой подъем. Вода доставала и сюда, но ее уровень был невысок – насосы справлялись с потоком. Через тридцать-сорок метров она и вовсе исчезла, желоб был теперь абсолютно сухим. Когда б не грязные разводы на стекле, машинист бы подумал, что все это ему привиделось.
Он нажал кнопку вызова.
В динамике раздавалось шипение и временами громкий треск.
– Черт! Да что такое?
Машинист перевел ручку управления тяговыми электродвигателями. Поезд замедлил ход, приближаясь к станции.
«Надо сообщить дежурному. Пусть пошлет рабочего пути, проверить, что там творится».
Но рабочий все равно пойдет от «Щукинской». В самом деле, не посылать же человека с «Тушинской» – тогда ему придется топать по узкому боковому проходу целых полтора перегона.
«Задержусь
Тем временем следующий состав, подчиняясь строгому графику, действующему в час пик – пара поездов в минуту, – уже отошел от «Тушинской» и набирал ход.
В тот день Владимир Константинов поднялся в шесть утра.
Он проснулся ровно за минуту до того, как зазвенел будильник, – от скрипа кровати. Так бывало всегда: за минуту до назначенного подъема он начинал ворочаться, и этот скрип будил его. А потом уже раздавался звонок будильника.
Константинов отбросил одеяло и вскочил. На сегодняшнее утро у него была назначена важная встреча. Он почистил зубы, принял душ и долго укладывал волосы феном. Повторить вчерашнюю укладку, сделанную в салоне, ему не удалось, но он остался собой доволен.
Закрепив прическу лаком, Константинов отправился на кухню. Вскипятил электрический чайник и заварил овсяную кашу из пакетика. Запил кашу стаканом подогретого обезжиренного молока и взялся за яблоко.
Когда с завтраком было покончено, он еще раз почистил зубы и критически осмотрел свое отражение в зеркале. Опасаясь порезаться, как это обычно бывает в утренней спешке, он побрился накануне, перед сном.
Он провел рукой по щекам и подбородку. Щетина только начала пробиваться. По его предположению, заметной она станет не раньше полудня. Значит, на встрече он будет выглядеть нормально.
Он ехал в музей-квартиру Николая Островского, что располагался над Елисеевским гастрономом.
Полтора года назад, выполняя заказ правительства Москвы, его фирма установила в музее подъемник для инвалидов. Константинов не хотел браться за эту работу. Он чувствовал, что прибыли она не принесет никакой. Так и случилось. Однако его хвалили и даже благодарили за то, что он уложился в поставленные сроки.
Работа, как всегда, проходила в авральном режиме: департамент соцзащиты готовился к выставке работ какой-то художницы из Китая, которой вздумалось выставляться именно в музее Островского – самого знаменитого советского инвалида.
Художница сама была с детства прикована к инвалидной коляске, а квартира размещалась на втором, и очень высоком, этаже. Поэтому подъемник был просто необходим.
Константинов выполнил заказ безупречно, и в его негласном досье появились две лестные характеристики: «надежный» и «безотказный».
С тех пор он не брался за подобную работу, предпочитая более традиционные виды заработка.
Но в июне в кругах, близких к мэрии, распространились слухи, что вот-вот ожидается новое постановление – оборудовать новостройки подъемниками для инвалидов. Всех строителей обяжут учитывать их в сметной документации и выделять необходимые для этого деньги.
Константинов вздрогнул. Если бы не ладно сидящий костюм, то стало бы видно, как шерсть на его загривке встала дыбом.
Он знал, что дыма без огня не бывает.