Метроном
Шрифт:
Баба Ксеня вдруг громко захрапела, с переливами и бормотанием. Пионерка Лида хотела было спрятаться под подушку, но новая Лида схватила ее за косы и хорошенько напинала. Хватит. Не маленькая.
–
Старушка вздохнула и замолчала. Вскоре скрип прекратился и наступила полная тишина.
Утром провожали папу. Сонюшка проснулась и потребовала, чтобы её взяли с собой. Спорить ни у кого ни сил, ни желания не было. Лида надела на сестрёнку простое белое платьице, заплела косичку. Папа терпеливо ждал – время в запасе еще было.
Он подошёл к кровати бабы Ксени и что-то тихо ей прошептал.
– Конечно, сынок! За всех… – ответила старушка. – За всех буду молиться. Наклонись пониже, родной, благословлю.
Баба Ксеня перекрестила папу и что-то прошептала.
Мама промолчала, а Лида и Сонюшка просто не заметили.
***
На улицах было тесно, реки людей стекались к вокзалу со всех сторон, непрерывным потоком. Народу было намного больше, чем ночью. Мама шла,
– Ну, вот и пришли, – дойдя до своего вагона тихо сказал папа. – Девочки мои родненькие! Не волнуйтесь! Мы разобьём их, даже не сомневайтесь! А вы, главное, друг друга берегите! Бабу Ксеню не забывайте, помогайте ей.
– Папа! – не выдержала Лида. – Да мы ведь и так ей помогаем!
– Я открою вам тайну, – неожиданно сказал отец. – Баба Ксеня – монахиня. Когда после революции их монастырь разогнали и закрыли, многих монахинь расстреляли. А бабе Ксене удалось бежать. Она пришла работать к нам в больницу. Никогда она не называла себя медсестрой. Только сестрой милосердия. И работала, сколько могла. Пока ноги держали – приползала на работу и исправно выполняла свои обязанности. Это я выхлопотал ей комнату в нашей квартире. А то вы всё удивлялись… Вот такие дела. Надеюсь, вы понимаете, что об этом говорить нельзя. Никому и никогда, пока она сама не разрешит.
Конец ознакомительного фрагмента.