Мифы Чернобыля

Переслегин Сергей Борисович

— А кто-нибудь отдает себе отчет о том, какого зверя своими семинарами будим мы? Тут можно не только без поддержки Голема остаться, но и без денег. Тут можно…

Реплика (физик, гость, 37 лет):

— У вас, друзья, какие-то нелепые отношения с государством и еще более странные взгляды на науку… Что вы сейчас обсуждаете? Налаженное государство оплачивает интеллект, ну а бюрократия, так она повсюду… В России просто не умеют работать как следует, а все остальные дела оставлять на аутсорсинг всяким службам. Все делается

в одном флаконе… Да, службы подчас медленно все делают… Но можно спокойно работать и не думать о том, что рядом с тобой взорвется реактор или взрывом в полквартала мафиози решат замочить соседа. А Чернобыль, как я помню, отравил полстраны, что тут обсуждать. Я эту повесть душераздирающую медведевскую еще в интернате читал… Он закрыл тему, друзья, написал все, как было. Что вы ищете? Всемирный заговор? Тогда — я пошел.

Ведущий (переводчик, 26 лет):

— Мы вас услышали профессор. Идите уже…

За обиженным русским американцем захлопнулась дверь.

В кулуарах 18-летняя студентка скажет: да он за себя обиделся, уехал, теперь здесь его стульчик на семинаре не ждет. Это важный стульчик. Потерял он целую половину Галактики, а приобрел машинку хипповую и домик, где снег надо самому расчищать и угодить соседям… Студентка тоже уже была в Америке и видела, что чудные там дела творятся…

Реплика (физик, 45 лет):

— А сыграем-ка мы блиц-диспут, друзья. Принимаются все реплики. Начинаю:

— Социальная катастрофа в России была выгодна кому? Горбачеву?

— Это вряд ли… Он хотел демократических реформ… а тут Чернобыль…

— Да, не справился, качнулся обратно в сторону индустриальных рычагов управления

— А гласность-то уже проснулась.

— И железный занавес потерял свою прочность.

— Точно, точно, как раз «полетели голоса»: и предупреждащие, и упреждащие, и провокационные.

— Кстати, им тогда верили больше, чем правительству…

— Кто ж верит в реформаторов? Ясное дело — никто.

— А Дятлов?

— Что Дятлов?

— Он, физик, виноват, принял неправильное решение. Наказан. Тема закрыта.

— Подожди ты… Дятлов лечился в Мюнхене. В 1995 году умер. Написал книгу и умер…

— В его досрочном освобождении участвовали А Сахаров и Е. Боннер. Тяжелая артиллерия.

— Да, влиятельные знакомства. Не все концы с концами сходятся. Нелюдимый упрямый физик по Медведеву. Что,

Сахаров всем, что ли, физикам помогал?

— Он мог…

— Стоп… Перетащил своих товарищей из Комсомольска-на-Амуре. Нелюдимый, аж жуть…

— Имел личные соображения и сбережения.

— Он мог быть замешен в кулуарных и подковерных играх: чей реактор лучше. Мог стремиться доказать свою правоту через аварию.

— Правильно. Катастрофу, тем более такого масштаба, мог и не предвидеть.

— С другой стороны, ее могли предвидеть за него. Проектанты, по-нашему акторы, в индустриальном соревновании используют все средства…

— Это не истина, это ее поиск… Боковая ветвь сценария.

— Самая крайняя версия, это Дятлов — шпион, тогда и Мюнхен, и освобождение понятны…

— Сумасшедшие они там были все, что ли — в подковерные игры с реакторами играть?

— Нормальные… За конструкции бились серьезно, но по-взрослому.

Стоп:

Переезжаем в сегодня…

Комментарий (физик, 45 лет):

— В обществе, да и в экспертном сообществе, существует тенденция недооценивать организованность академической науки, способность ученых к мыследействию, их умение последовательно и жестко проводить в жизнь принятые ими решения, сплошь и рядом, не останавливаясь ни перед чем. Настоящий ученый в обязательном порядке сохраняет в своей психике детские черты… отсюда креативность, последовательность, волевые качества, доходящие до упрямства, но и некоторая безответственность, бессознательная жестокость. Это — не хорошо и не плохо. Это просто есть.

Социальным институтом, призванным обеспечить общественную безопасность, является воспитание ученых как отдельного привилегированного сословия, одним из атрибутивных признаков которого служит уважение к власти и законности.

Подчеркну, нерефлектируемое уважение.

Понятно, что, подобно любой отрицательной обратной связи, такое «встроенное» социальное ограничение приводит к снижению креативности, «заорганизованности» науки и, в конечном счете, к ее бюрократизации. Но речь сейчас не об этом.

Советские атомщики формировались, во-первых, в обществе, вообще весьма далеком от правового, и, во-вторых, в процессе участия в оборонных мегапроектах, в которых понятие «права», да и вообще какие-либо рамки, кроме конечного результата, не были определены. Кроме того, в условиях СССР ученые могли образовывать тесно спаянные группы — домены, но сословием они никогда не были.

У них не возникало никаких сословных ограничений, никаких границ, связанных с правомерностью или противоправностью тех или иных действий. Поэтому они были исключительно эффективны.