Мифы Райского Серпентария
Шрифт:
5.
На полпути к планете апендаунеров мы сделали привал у папы в раю. Папа, втихаря от Риты, дал мне не только ряд полезных советов, но и бумажку с адресом дремучей коммуналки, где, по его предположениям, теплилась жизнь Климпа с Климпочкой. Еле-еле.
И уже готова была угаснуть. Вот-вот.
Этот псевдо-Менделеев, недоделанный Ритин родственник, загремел вместе с женой под старомодную кровать с панцирной сеткой. От жестокого
Антоныч не всегда палач, а только когда "уыпьет". И только спросонья. Он убивает своих жертв исключительно тапочкой, плохо понимая, что творит.
До своего непонятного убиения дядя Климп широко гулял в грязной питерской рюмочной и, с непривычки, разгулявшись, много денег задолжал. Его веником пытали не из-за таблицы Менделеева, а элементарно требовали деньги за пять бутылок водки, выжранных на халяву. Потом заперли его на всю ночь в рюмочной, где он собирался томиться до утра, в преддверии более страшных пыток…
Была глубокая ночь, когда сквозь форточку к нему проникло привидение – папин тайный осведомитель и советник в логове апендаунеров. Привидение помогло ему избавиться от скелета, чтобы в форточку смог пролезть, потом вынуло ему его бесполезные мозги, чтобы больше ничего такого не придумывал, потом дало ему добрый совет: вместе с женой, в форме двух бесплотных духов, лететь куда-нибудь на ночёвку. Имелся в виду отель пятизвёздный, где можно с кайфом повисеть на французских гобеленах, разместившись там в виде двух светлых пятнышек, якобы двух лунных бликов или фонарных отражений, упавших из окна.
Но дядя, хоть и был уже без мозгов, неожиданно вспомнил, что накануне вечером, ещё до начала пыток веником, очень смачно пил на брудершафт с симпатичным дворником Антонычем, когда ещё тот не был его палачом, и даже обменялся с ним адресами.
Когда Климп и Климпочка в усталых позах повисли на обоях, над кроватью своего потенциального палача, Антоныч крепко спал на ржавой панцирной сетке и вонючем перьевом матраце рядом со своей сожительницей Маврой, кстати, недавно закончившей курсы экстрасенсов.
Увидев два светлых блика на стене, Мавра заорала: "Так это ж дУхи! Климп и Климпочка! Я ж их проинтуичила!.. Я ж экстрасенс, ядрёноть!!!" Услышав крик "ядрёноть!!!", Антоныч спросонья решил, что на стене клопы, взял войлочную тапочку и… Сразу по двум пятнышкам!
Лично я теперь с бликами на стенках буду очень осторожно – вдруг это чьи-то дядя и тётя!
Рите всю эту бодягу перед вылетом из папиного рая было знать не обязательно. В раю рыдать категорически чревато. Могут заставить съесть полкило внеплановых марципанов. Или взять сухим пайком, а у нас и так багажа немеряно.
Адрес достоевской коммуналки был такой: "Санкт-Петербург (Россия), Сенная площадь, дом мышиной масти напротив "Раскольников-хаус".
Давая мне записку с адресом, папа добавил, что гостей там обычно раньше полдника не ждут.
Почему не раньше полдника, я догадалась неделей позже, непосредственно по прибытии на Сенную Площадь, в самые, что ни на есть, достоевские места.
Но
Развлекаться и вживаться в апендаунерский быт мы начали в Швеции. Там, якобы, спокойнее всего послерайская акклиматизация проходит, там народ, якобы, не буйный. Это мы в самом начале так превратно думали.
6.
В городе Мальмё (самая, что ни на есть, южная Швеция) ж/д вокзальчик вечно пустой. Но о-о-очень красивенький, с пением птиц по радио, с неустанной продажей жвачки в киосках молчаливыми шведскими тётко-роботами. Кстати, жгучими блондинками, не конкурентками красавице-брюнетке Рите.
Выйдя с вокзальчика на его фасад, где тридцать две ступеньки ведут вниз к такси, мы обнаружили странное несовпадение: людей на фасаде вокзальчика двое (только мы с Ритой), а таксистов, по пустым "вольвам" сидящих, молчком, как биороботы, целых пятнадцать штук! Это уж как минимум.
Все пятнадцать таксисто-роботов были в новых синих униформочках, синих же фуражечкках, в белых перчаточках и в белых причёсочках типа "жгучий блондин" – как раз для брюнетки-красавицы Риты, хотя ей уже ничего такого было нельзя, она ведь замуж собиралась за Диму-дауна.
Я ещё тогда подумала: раз формы синие, перчатки белые, а сами жгучие блондины, то, наверное, они большого мнения о себе? Может, они считают, что им всё можно?
Не успела я так подумать, как один из них, самый первый, самый заждавшийся, самый головной таксист в колонне, из дверцы резко выскочил и помчался вверх, через все тридцать две ступеньки, прямо к нам. Грабить-насиловать, что ли, собрался? А ещё говорили, что шведы не буйные…
Вместо нас таксист напал на третьего, совершенно неожиданного пассажира, на дядьку с колыхающимся пузом, с "дипломатиком" в пухленькой ручке (чисто наш Димулька-даун, только с виду сорок лет). СамогО-то пузатого он не тронул, а только выхватил у него "дипломатик", потом резко помчался вниз, через все тридцать две ступеньки, к багажнику своей грёбаной синей "вольвы".
А пузатый, тот, видно, слепо-глухо-немой попался, вроде как даже ничего не почувствовал, идёт себе медленно вниз, сморкается, очки платочком протирает.
"Раньше надо было протирать очки, чмо пузатое, догоняй теперь свой "дипломатик"! – думаю я.
Таксисто-робот вдруг повёл себя ещё страннее, даже странее, чем тот пузатый лох.
Спрятав "дипломатик" в воровском багажнике, он вдруг передумал уезжать (никак, совесть заговорила?!), ломанулся снова вверх, через все тридцать две ступеньки, снова прямо к пузатому, и… хвать его под локоток! Понятно, мало ему "дипломатика", хочет из-за пазухи у толстого бумажник выхватить, раз тот совсем не сопротивляется!