Шрифт:
Кариченская Лина
Миг падения
Hа краю обрыва ты босой, По колено в травах и тумане С головою в утреннем дурмане, Взбитом со студеною росой.
А вода внизу так далеко, Что не слышно грохота и плеска, И с землей проститься так легко:
Страшно лишь разбиться о поверхность.
Он снова падал во сне. Как в детстве: летел со скалы лицом вниз, раскинув руки, летел невероятно медленно, а в груди разворачивался страх перед водой там внизу.
А когда поверхность выныривала из тумана, внезапно
Говорят, что только дети падают во сне. Растут. Здесь ему часто снились детские сны. Вот только страх не был простым страхом перед высотой. То была извечная и тщательно скрываемая тревога каждого десантника перед прыжком: а вдруг станет пророческой старая, банальная шутка:
"- Командир, а что делать, если не заработает крыло?
– Принесете на склад и получите новое."
Чуть приподнявшись на постели, он глянул в окно. Скоро начнет светать. В другом конце комнаты мерно тикали часы. Он лежал, глядя в потолок, и постепенно осознавал, что проснулся не от достигшего пика страха. Его разбудила скрипнувшая в петлях дверь. Она опять ушла.
Он всегда мгновенно отходил ото сна; на то, чтобы натянуть джинсы и рубашку хватило нескольких секунд, и он выбежал из дома. Трава у порога была мокрой от выпавшей росы. Чуть поодаль темнел лес. Он побежал вперед.
Под сенью деревьев было совсем еще темно, лишь звезды виднелись в прогалах ветвей, да изредка проглядывал молодой месяц, но ему не нужен был свет. Он пробежал бы по этой тропе с завязанными глазами, во-первых, потому что не раз по ней бегал, а во-вторых, потому, что придумал ее сам.
Покрывающие тропинку мелкие сухие ветки кололи ступни, хрустели под ногами - сегодня он заметил это, хотя обычно не обращал внимания. Впереди маячило ночное небо с россыпью звезд.
Выйдя из лесу, он сразу же увидел ее. Стоя на краю обрыва, она смотрела вдаль.
Она так любила встречать рассветы. А он вечерами уходил на другую сторону леса провожать закат.
Он подошел к ней сзади и накинул на хрупкие плечи тонкую пуховую шаль, захваченную из дома. Она повернула к нему лицо и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Заметив, что она стоит босиком в мокрой траве, он поднял ее на руки.
Доверчиво обхватив его за шею, она приклонилась к его плечу. И, глядя на светлеющее небо, он в который раз подумал: как же просто ее любить.
* * *
– Понимаете, - говорил ему директор Dream World, когда, пройдя все обследования и тесты, он вернулся в его кабинет, - я не могу дать вам никаких гарантий. Честно говоря, такой случай у меня впервые. Дело в том, что вы слишком хорошо осознаете, где сон, а где реальность. Да, ваши фантазии оживут, но так и останутся фантазиями, вы воскресите воспоминания, но они не сольются с реальностью.
– Вы хотите сказать, я буду помнить, что все
Совершенно верно, - кивнул директор, явно обрадованный, что ему попался такой понятливый клиент.
– Вы, конечно, можете убедить себя в реальности происходящего, но опять же элемент сознательного:
Какую-то минуту этот странный клиент смотрел в окно: там под легким ветерком качалась береза, задевая ветвями стекло, потом улыбнулся, и директор вздрогнул, такой страшной была эта улыбка, приподнявшая уголки губ, но не коснувшаяся потухших слез.
– Hе беспокойтесь, - сказал он.
– Даже если я не поверю в свой сон, я не стану требовать возврата денег. Просто: я кое с кем не успел проститься:
"И кое-чего себе не доказал".
Hо последнюю фразу он не произнес вслух. Встал, коротко кивнул:
– Всего хорошего, - и ровным шагом человека, исходившего много дорог, вышел из кабинета.
:Он сидел у края обрыва. Метрах в пятидесяти внизу мирно текла река, садящееся солнце окрашивало в золотой спокойную воду. Он смотрел на противоположный берег.
Там, на специально подготовленной, посыпанной мелким песком площадке фигурка в золотистом кимоно выполняла связки движений из боевых искусств Эрии - Лада отрабатывала Танец Заката. Она была фанаткой. Семь лет изучала Эсть в Лесной школе на Эрии.
Он любовался ею много вечеров подряд и хорошо знал, чем Лада заканчивает свои тренировки. Вот, выполнив последние прыжки, она разбежалась, оттолкнулась от края и, выгнувшись в воздухе, полетела вниз. А секунду спустя последний луч заката погас.
Он вновь поймал себя на том, что завидует. Лада умела летать. А он всегда падал.
Их свела высота. Так случилось, что первый свой прыжок он выполнял в боевых условиях. Конечно, он прошел курс обучения на тренажерах, но настоящий прыжок - это совсем другое. И потому он на мгновенье замешкался в разверстом люке корабля, прикидывая время падения, когда голос раздался над ухом:
– Эй, ты собираешься прыгать, или нет?
Ответить он не успел: бесцеремонный толчок коленом пониже спины разрешил его сомнения.
В первый миг падения, когда тугая струя воздуха ударяет в грудь, как-то не думается о земле, и кажется, что воздух выдержит, вынесет: Hо он не держит. И тогда одна мысль неотступно бьется в голове: что, если не заработает "крыло"!
Hо "крыло" сработало как положено; радар засек расстояние до земли, компьютер рассчитал скорость падения и оптимальную высоту, а движки, призванные гасить скорость падения, включились в нужный момент. Страх оказался беспричинным: он не шмякнулся на землю со всего размаху, а легко приземлился: и, первым делом схватив за грудки своего непрошеного помощника, тряхнул так, что открылось забрало шлема, и он увидел искаженное злостью девичье лицо.