Мила 2.0
Шрифт:
Когда за Лукасом закрылась дверь, я подтянула колени к подбородку и крепко обхватила их. Поза зародыша, о которой я могла знать только понаслышке. Ведь я появилась на свет не из утробы живого человека, а в лаборатории, наверняка такой же холодной и стерильной, как эта комната. По идее, я должна была чувствовать себя как дома.
Я закрыла глаза, надеясь, что реальность отступит, хотя бы ненадолго. Я представила, что я в безопасности. Что меня защищают. Представила, что чувствую запах маминого лосьона с розмарином, ощущаю, как она гладит меня
Я не хотела оставаться одна.
Шаги зазвучали в длинном коридоре, ведущем к моей комнате, гораздо раньше, чем я ожидала. Неровная походка Лукаса и обычные шаги еще двоих.
Я резко села. Это хорошо? Плохо? Без разницы? Вряд ли Лукас мог так быстро проанализировать данные по последнему испытанию. А если он уже закончил… то что это значило?
Зажужжав, дверь отъехала в сторону, и на пороге возник высокий силуэт Лукаса. Теперь его рубашка была не только помята в том месте, где я в нее вцепилась, но и уголки его воротника торчали вверх, как будто он нервно теребил их. Но, несмотря на это, его лицо ничего не выражало. В его светлых глазах не было ни следа беспокойства, ни намека на какие-то эмоции.
— Генерал Холланд ждет, — сказал он, чеканя каждый слог. Прежний Лукас, тот, который извинялся за карту памяти, который обращался со мной как с настоящей девушкой, пропал бесследно. Исчез, когда я сломалась и перегорела.
Холланд. Меня ждал Холланд. Я была не готова с ним встретиться. К этому невозможно было быть готовой.
— Ты закончил отчет?
Он пожал плечами, глядя в стену за моей койкой.
С трудом встав, я приказала себе идти. Ноги казались неподъемными, как будто мои ступни превратились в камень.
Лукас как-то странно отдалился, вел себя холодно. Не то чтобы это имело значение.
У меня были более насущные заботы.
Например, как выжить.
Глава тридцать четвертая
Наш марш-бросок по коридору был одновременно мучительно долгим и нестерпимо быстрым. Мысль о том, что эти сырые голые стены могут оказаться одним из последних мест, которые я увижу, наполняла меня непреодолимым унынием — было удивительно, что я вообще как-то переставляю ноги.
Шагая следом за Лукасом, я вспоминала документалку, которую мы смотрели на уроке обществознания, о заключенных, приговоренных к смертной казни. Интересно, они себя так же чувствовали, когда их вели на казнь? Знали, что в конце пути их ждет смерть, и при этом все равно краешком сознания цеплялись за надежду, что в последнюю минуту их помилуют и они смогут еще пожить?
К несчастью, Холланд не был похож на человека, способного кого-то помиловать.
Широкая металлическая дверь, к которой подвел нас Лукас, была мне знакома. Слишком хорошо знакома. Я стояла неподвижно, глядя, как он производит необходимые манипуляции с ватной палочкой и набирает
Я в оцепенении застряла на пороге, и блондин пнул меня ботинком под колено.
Я оказалась внутри мастерской.
Если бы надежда была предметом, она была бы сетью, решила я, делая еще один маленький шаг вперед. Прочной рыболовной сетью. Которая должна спасти тебя, если ты сорвешься и упадешь. Но, когда ты ждешь, что твое тело вот-вот влетит в нее и радостно спружинит, кто-то приходит и распарывает сеть прямо под тобой.
И все, что ты слышишь, пролетая сквозь зияющую дыру, это звук рвущейся сети.
Для меня, например, таким роковым звуком стало гудение. Его издавала стоявшая в комнате машина, та, с помощью которой Лукас меня ремонтировал.
Та, которую, по его словам, они использовали для ликвидации таких, как я.
Лукас повернулся направо — там, перед большим компьютерным монитором на столе, стояли Холланд и Номер Три. Холланд, с его посеребренными сединой волосами и заложенными за спину руками… и мой двойник. Пугающе похожая на меня исправленная версия, которая была одновременно лучше и хуже своей предшественницы — смотря кого спросить.
Номер Три заметила нас и поприветствовала той кошмарно знакомой улыбкой, из-за которой мне хотелось перестать улыбаться раз и навсегда. Но не Холланд. Он не мог не услышать, что мы вошли, но не обернулся. Мелочная демонстрация власти и совершенно ненужное напоминание о своем высоком статусе.
Лукас откашлялся.
— Генерал Холланд? Я привел Ми… Номер Два, — поправился он все тем же угнетающе бесстрастным тоном.
Холланд молчал одну, три, пять секунд, заставляя нас ждать. Тревога скручивала мои внутренности в тугой комок. Потом он произнес: «Отключить питание», — и экран перед ним погас.
Он повернулся кругом, и Номер Три плавно повторила его движение.
Вдруг он громко расхохотался и хлопнул себя по бедру. Его рука была еще более морщинистой, чем лицо, и от старости покрылась пятнами, но была безупречно чистой, с аккуратно остриженными ногтями. Внешность много для него значила.
Внешность, но не чужие жизни. По крайней мере, не моя и не мамина.
Стоящая рядом с ним Номер Три неуверенно улыбнулась. Потом она посмотрела на меня, и ее улыбка расширилась, как будто она предлагала мне присоединиться.
Я вздрогнула и отвернулась, ощущая, насколько это странно — испытывать отвращение при виде собственного лица. Когда я смотрела на Номер Три, я видела не девушку-подростка. В ее глазах я видела отражение собственного внутреннего уродства, собственной ненормальности.
Из нас четверых только Лукас сохранил нейтральное выражение лица.
— Сэр, вы успели прочесть рапорт, который я вам прислал?
— Успел. Тебе есть что добавить?
Холланд пристально посмотрел на Лукаса, приподняв серебристую бровь. Один из солдат позади нас кашлянул.