Мила

— Людочка девушка очень интересная. Умная, внимательная, легко ориентируется в новых ситуациях и отлично ощущает себя в социальной системе государства.

Нотариус позволил себе обнадеживающую улыбку. Его посетитель — мужчина под сорок, внимательно слушал.

— Вы за нее ручаетесь, Павел Степанович? — уточнил гость.

— Да, могу поручиться процентов на девяносто пять. Она хорошо воспитывает девочку и вполне успешно, на посторонний взгляд. Моя помощница живет с Людмилой в одном доме, поэтому многие сведения

из первых уст. Девочке чуть больше трех, она ходит в садик на полдня, потом отдыхает, дальше то плавание, то гимнастика, то развивающие игры на английском, а еще учится в игровой форме играть на пианино.

— Занятная опекун.

— Да.

— И своих детей у нее нет?

— Нет, но тут есть интересная загвоздка. Людмила инвалид детства, у нее нет одной почки в результате несчастного случае в девяностые. Зато была очень умная и деловая бабушка, собравшая тогда необходимые документы, и внучке поставили диагноз и группу. Сейчас сами увидите, Людочка здоровее всех здоровых, но с медицинской картой толще злополучных «Войны и мира», и каждый год с подтверждающимся диагнозом. Она с тех самых пор постоянно проходит обследование, сдает анализы и получает свою третью группу.

— Чтобы не работать и жить на пособие? — недоверчиво хмыкнул мужчина.

— Чтобы не работать, получать компенсацию лечения, коммунальных услуг и регулярное лечение в санатории. Причём еще с момента нашего постоянного общения с ее бабушкой я материальных проблем у нее не замечал.

Стук в дверь прервал беседу, и в кабинет уважаемого нотариуса вошла молодая женщина за тридцатьс ребенком в ярком комбинезоне на руках. Русоволосая, с красивой косой и приветливой улыбкой.

— Добрый день, я, видимо, поторопилась.

— Нет-нет, Людмила, познакомьтесь, Сергей Олегович. Людмила Леонидовна, если по отчеству.

— Рада встрече, — улыбнулась она. — Заинтриговали, Павел Степанович.

Она раздела ребенка, разделась сама и усадила девочку за стол, дав ей карандаши и альбом. Эля вяло принялась рисовать линии, бездумно водя туда-сюда.

— Каюсь, грешен. Людмила, возникла большая проблема, и меня попросили помочь. Я вкратце расскажу, а потом ты задашь вопросы. Речь пойдет о Светлане.

— Так, — кивнула та. — Слушаю.

— Мы все полагали, что родственников у нее нет.

— Именно, по крайней мере, достаточно близких, чтобы она с ними общалась, и они могли забрать малышку, — осторожно сказала Людмила, не называя имен.

Эля, конечно, устала, но играть разноцветными ручками на столе нотариуса ей это не мешало. И никакие карандаши интереса уже не представляли. Новый навык, развившийся за последние полгода у Милы, — постоянный присмотр.

— Это не совсем так. Сергей Олегович — ее родной брат.

— Что? — Мила повернулась и в упор посмотрела на мужчину. — Это, как и та сестра, решившая продать квартиру пару месяцев назад? Умершие в младенчестве, точнее, угоревшие в деревенском доме?

— Нет, но вариант Светлана подобрала удачный.

В ответ мужчина протянул ей папку с документами: копии свидетельств о рождении,

копии паспортов родителей с внесенными детьми и, главное, фотографии. Старые фотографии, где легко можно было опознать и Свету и этого вот Сергея. А еще родителей и вторую сестру — Елену. Вещи, обстановка и макияж — всё, как было тогда. Два десятка фотографий за два десятка лет.

— Минутку, мне нужно подумать.

— Да, конечно.

Мила еще раз просмотрела документы и перевела взгляд на мужчин.

— Свидетельства о смерти, которые хранились у нотариуса, подлинные. К тому же опека проверяла по своим линиям.

— Тут, думаю, ошибка была в формулировке запроса, — пояснил Павел Степанович. — Они спрашивали, живы ли эти люди, а не искали родственников.

— А родственников они искать не стали на основании моих слов, документов, завещания и рассказа в целом. Точнее, может, запрос направили, но не более того, — подвела она итог и посмотрела на Сергея Олеговича.

— Объясните, почему Светлана решила так кардинально избавиться от родства с вами? И зачем вы появились?

— Это прозвучало грубо, — с легким укором заметил тот, но пояснил: — Но я отвечу, не она открестилась, а мы ее отпустили. Она выбрала простой, на первый взгляд, путь к хорошей жизни через эскорт, — на последнем слове он понизил голос.

— Лучше без этого. Изменение интонации привлекает больше внимания, чем ровная беседа, — предупредила Мила настороженно. — Хотя, конечно, это странно.

— Как она обосновывала свой доход и уровень жизни?

— Хорошая работа в столице, потом коронавирус и переезд в наши края с удаленной работой. Тут могу объяснить — квартиру, которую она купила, продавала как раз девочка той же специальности, получив ее в наследство от тети. У нас она не жила, приезжала пару раз в гости, наследству обрадовалась, устраивая свою жизнь в Испании. А тут удачно совпало — коронавирус, приезд Светы и покупка жилья по дешевке.

— А потом?

— Работа не то бухгалтером, не то экономистом с периодическими поездками в столицу, потом беременность и снова деятельность на удалёнке.

— И вас ничего не смутило и не насторожило? — продолжал допытываться брат покойной Светы.

— Давайте проясню один момент, я стала опекуном не из-за близкого знакомства, а по причине отсутствия родственников и оформленного завещания. После переезда Светы в наш дом я согласилась выгуливать собаку, Аса, по утрам.

— Бартас жив? — поразился Сергей Олегович.

— Вы его знаете? Тогда отлично, он тоже узнает вас. Я легко встаю утром, и пробежаться с собакой проблем не составляет. Потом после родов добавились прогулки с Элей, мать-одиночка в режиме двадцать четыре на семь — это тяжело, и я охотно взялась помогать. Объясню честно — мне было скучно, а это какое-никакое занятие. Естественно, когда Света в первый раз сорвалась в столицу, я осталась с Элей. Идея про завещание ей пришла в голову зимой после небольшой аварии с разворотом на трассе.

— И вас ничего не смутило и не насторожило? — не поверил Сергей Олегович.