Милан. Том 4
Шрифт:
Конечно, в первой части постановка была значительно облегчена по сравнению с той, что она катала в Оберстдорфе, но во второй части программы, несмотря на потраченные силы, Сотка нисколько не бросила ни хореографию, ни артистизм, выкатав всё так, как положено постановщиком: Самуилом Данииловичем Бронгаузом. Это значило лишь одно: конкурентность Стольниковой возросла, а насколько, предстояло выяснить в ходе разбора, на который тренеры тут же позвали и Сашку, и Люду.
— Ребята, сейчас вы занимаетесь прыжками! — обратился Бронгауз к остальной группе. — Мы сейчас с Аделией Георгиевной на 10 минут отвлечёмся. Саша, Арина, давайте сюда, посидим на скамеечке, поговорим о текучке.
Тренеры и фигуристки расположились на скамейке, стоявшей у калитки. И если у Людмилы был довольный сияющий вид,
— Сейчас посчитаем, что вы теоретически заработали, — сказал Бронгауз и достал калькулятор. — Начнём с тебя, Саша. Ты не прыгнула каскад четверной тулуп — двойной тулуп. Чистый он принёс бы тебе 11 баллов. Бабочка принесёт тебе один балл в лучшем случае. Это минус 10 баллов. Со второго прыжка ты упала. 9.5 баллов базовой стоимости минус четыре балла за падение, минус 1 балл дидакшена. Итого всего три с половиной балла. Потеря шести баллов как минимум. Всё вместе ты потеряла на не сделанных прыжках 16 баллов. Но учитывая, что программа полностью не выкатана, это повлечёт падение в компонентах и минусах минимум ещё на 9–10 баллов, то есть ты потеряла в произвольной программе 25 баллов, будем говорить честно. Посчитай от своей в сумме в Оберсдорфе, 168 минус 25, это был бы результат примерно 143 балла. Ты набрала бы в общей сумме 200 с копейками и осталась без медали, уйдя под Луну Хендрикс. На чемпионате мира ты бы замкнула десятку, в лучшем случае. Я тебя не укоряю, понимаю, что бывает всякое, но мы должны разобраться, почему это произошло и как с этим бороться. И сейчас спрашиваю: Саша, что случилось?
— Не знаю, — промямлила Смелая и добавила то, что добавляют спортсмены абсолютно всегда: — Переволновалась, наверное.
— Хорошо, — согласился Брон. — Если переволновалась, значит, после выходных, на следующей неделе, будете ходить к спортивному психологу, хорошо вам знакомому Даниэлю Моисеевичу Гольдштейну. Всё ясно?
— Ясно, — пробурчала Смелая.
— Хорошо, а сейчас посчитаем то, что получилось у тебя, Аря, — сказал Брон. — Ты вместо двойного акселя прыгнула тройной. Добавляем к стоимости дупеля в 3.3 балла ещё пять баллов, плюс два возможных балла от арбитров, получается плюс 7 баллов. А учитывая, что впечатление от сегодняшней программы получилось, я бы сказал, офигенным, арбитры тебе добавили бы ещё минимум пять-семь баллов в компоненты. Ты получила бы за этот прокат плюс 12–15 баллов, набрала за произвольную программу около 160 баллов, обошла Грейси и заняла второе место на Небельхорн Трофи, даже при чистом прокате Смеловой. Вот и весь расклад. Ты понимаешь это? На следующей неделе мы продолжим тренировки и отработку тройного акселя до автоматизма. На Скейт Америка ты точно поедешь с этой произвольной программой, именно с таким прыжковым набором. Хочу ещё раз тебе сказать: ты большая молодец.
— Спасибо, — растрогалась Людмила. — Для меня очень важны ваши слова.
Смелая иронично хмыкнула, услышав подмазу от Сотки. Сашка моментально пришла в себя и сидела с очень самоуверенным видом, сложив руки на груди и болтая ногой, закинутой на другую ногу. В её понимании слова — это слова, а медалька золотая вон она, дома лежит! Она выиграла Небельхорн и точка!
— А сейчас продолжайте тренировку, — распорядился Брон. — И ещё раз напомню вам: мы вам не враги. Если нужна какая-то поддержка или решение какой-то проблемы, говорите, мы сделаем всё от нас зависящее, и вы получите максимально весомую поддержку…
… Весомой была и поддержка от Анны Александровны. Когда Люда приехала домой, мама после того как поздоровалась, первым делом спросила у неё, как обстоят дела с тройным акселем.
— Нормально, — с гордостью ответила Люда. — Завтра будет целиковый прокат произвольной программы. А ты что делаешь? Аааа… Что это???
Анна Александровна по привычке сидела в зале перед телевизором на диване и что-то смотрела в графическом планшете, держа в руке стилус, как будто решая, стоит ли что-то изменить в изображении, которое
Но самое поразительное — это то, что Людмила определённо знала это место или очень похожее, так как один раз ходила до него в поход и последний раз буквально полгода назад, в июле 1985 года, если считать по глобальному времени. Это место называлось «Синие скалы» и находилось вблизи села Елизаветинского, близ пионерского лагеря «Совёнок». Но откуда Анна Александровна знает это место? В «Совёнке» она никак не могла быть, потому что путевки в него давали только спортсменам.
— О, «Синие скалы», так круто! — машинально сказала Людмила и тут же поняла, что она полностью и с потрохами сдала себя маме. Ведь настоящая Стольникова с гарантией 100 процентов никогда не бывала в этом месте, в глухом медвежьем углу. Мама отреагировала точно так, как Люда себе и представляла. Она с большим изумлением уставилась на дочь, чуть не выронив планшет из рук:
— Откуда ты знаешь как зовут это место?
— Я не знаю, — промямлила Людмила. — Мне кажется, я где-то видела его, какая-то фотография в интернете, или что-то под вид этого. Сейчас уже не помню. Или… Ты говорила.
— Ничего я тебе не говорила. Никаких фотографий этого места в интернете нет, оно находится далеко в тайге, — заметила Анна Александровна. — Там сейчас всё заброшено и разрушено. Никто об этом месте не знает. По крайней мере, я не встречала в интернете ни одной фотографии «Синих скал» и ни одной картины, изображающей их. Это картина единственная, которая вживую нарисована с этой скальной формации.
— А откуда ты знаешь про эту картину? — с удивлением спросила Люда, проигнорировав все вопросы мамы, и стараясь перевести разговор в другую тему.
— Я знаю эту картину, потому что сама рисовала её. И знаю даже когда — 8 июня 1986 года. Мы ходили в поход на эти «Синие скалы» и едва притащились оттуда, так как началась гроза и в реке быстро поднялся уровень воды. Ещё немного, пара часов, и нам пришлось бы ночевать там, прямо в тайге. Но, Аря, ты меня очень удивила, когда назвала это место.
— А что такое «совёнок»? — опять перевела разговор на постороннюю тему Люда, сделав вид, что ничего не знает.
— «Совёнок» — это лагерь, в котором я отдыхала, когда мне было 12 лет, — мама с подозрением посмотрела на Людмилу, догадавшись, что дочь заговаривает ей зубы, не желая говорить, откуда она знает про «Синие скалы». — Я случайно попала туда. Родители постарались. Это было лучшее лето в моей жизни. Такого жаркого лета больше не было никогда, с такими интересными развлечениями и запоминающимися встречами. Этот сезон пронёсся как вспышка, как молния! Представляешь, к нам в лагерь приезжал сам Бутусов, когда ещё был неизвестен. Но откуда ты…
— Эта картина… — замялась Людмила. — Вызывает во мне странное чувство тревоги и беспокойства. Не знаю почему. У тебя великий талант. Что она означает?
— Ничего, — пожала плечами Анна Александровна. — Обычный пейзаж. Просто это очень опасное глухое место. Река неглубокая, но очень сильное течение и крупные валуны и скалы на дне, под которые может затянуть, а ниже шумит бурный порог, сливаясь прямо за эти «Синие скалы». Кажется, позже нам сказали, что там кто-то когда-то утонул. Вроде бы… Или мне это показалось? Мы пришли, когда была облачность, поэтому на этой местности лежала печать тревоги. Но в целом, было весело, мы жгли костёр, варили суп, потом уху, кипятили чай на костре. Такие вещи запоминаются на всю жизнь. Но всё-таки… Мне… Кажется, на этой картине было что-то ещё. Странно… Бред какой-то…