Милашка
Шрифт:
В теле — слабость. Боли нет, но чувствую себя хреново. Чем меня приложили? По голове, вроде не били. Я пощупал затылок — шишки нет. Значит, парализатор. Есть здесь такая штука, бьет электрическим разрядом. Молнией можно убить, парализатор лишает сознания. Кстати, надолго.
Я прошел к унитазу. Справив нужду, умылся. Ладонь ощутила щетину. Давно я здесь… Ощупал карманы. Вычистили. Клача нет, времени не узнать. Исчез даже носовой платок. Чем мне вытереть лицо? Полотенца неизвестные похитители не предложили.
Я сел на крышку унитаза. Итак, что имеем? Похищение Влада. С какой целью?
Страны будут воевать, Сахья может победить. Она потребует выдать предателя. Меня, естественно, отдадут. Суд… Я дал клятву не работать на врага. Приговор — смерть. Преступников в Сахья вешают. Невеселая перспектива.
Варианты? Отказаться работать на Курум? Им это не понравится. Меня могут пытать. Бить, загонять иглы под ногти. Бр-р!.. Я не выдержу. В результате приму вариант первый, только сломленным и униженным. Во, блин, попал!
Потянуть время? Разыграть душевные метания? Что это даст? О моем похищении в Сахья знают и должны принять меры. Вопрос: какие? Нота правительству Курума? Чихать они на нее хотели. Заявят: Влад выбрал свободу. Вот его заявление журналистам… Стоп! Журналисты! Свобода слова здесь есть. Это не Сахья. Там пресса государственная, здесь — в частных руках. Я смотрел местный телик, читал газеты. Пишут смело, критикуют даже высшую власть. Что и понятно: олигархи не бывают едины. Могут сбиться в группы, но чтоб выступить заодно… Слишком разные интересы. Они борются за влияние в государстве. Пресса это инструмент, как и в моем мире. Почему на выборах в США она травила Трампа, мазала его грязью? Потому что миллиардер был сам по себе и не входил в группировки. Такое недопустимо. Трамп победил, но его стреножили. Независимый президент США не нужен…
Значит, журналисты. Перед ними Влад должен предстать счастливым. Он выбрал свободу. Ню-ню…
Размышления прервал звук открываемого замка. Я встал. Открылась дверь, в комнату вошла женщина. Рослая, с широкими плечами, в форменном комбинезоне. В руках — резиновая дубинка.
— Иди туда! — указала ею на топчан.
Я послушно прошел. Тюремщица — а кто ж еще? — подошла и разложила столик. Отступив, сложила руки на груди. Перед этим сунула дубинку в чехол. Ага!
В открытую дверь вошла женщина с подносом. Подойдя, сгрузила его на стол. Затем удалилась, закрыв за собой дверь.
— Ешь! — тюремщица указала на поднос.
Кормим, значит. Заключенный не должен выглядеть изможденным. Его будут снимать… Что нам бог послал? Похоже на армейский паек. Ветчина, хлеб, чай. Верней, церг. Неплохо. С продуктами в Куруме проблем нет, это не Сахья. Мы заходили в продовольственный магазин. Полки ломятся и никаких карточек. Покупай, что душа пожелает, если есть деньги. А вот с ними хуже, зато «свобода».
Посреди подноса — емкость с супом, над ней клубится парок. Концентрат залили кипятком, гадом буду. Запах специфический. Бомж-пакет
— Я хочу знать, где нахожусь.
— Не разговаривать! Ешь! — рыкнула тюремщица.
— Какой сейчас час и день?
— Не разговаривать!
— Почему мне не дали полотенце? Я хочу принять душ. Нужны свежее белье и другая одежда.
— Молчать!
Тюремщица завелась. Ее можно понять. Перед ней капризный и наглый мурим. Требует невесть что, да еще говорит противно. Это мы умеем.
— Я не буду это есть!
— Будешь!
В руке ее появилась дубинка. Последний штрих.
— Вот тебе, противная!
Выплескиваю суп ей на грудь. Лицо тюремщицы наливается кровью. Замах. Удар нацелен мне в плечо. Успеваю подставить физиономию. Хрен вам, а не телевизионная картинка! Бац! Хрусь! Из глаз брызжут искры. Темнота…
— Госпожа директор! Докладывает агент Мург. У нас чрезвычайное происшествие. Сельга избила чужака.
— Что?!
— Утверждает, что он спровоцировал ее. Стал капризничать, отказался есть, а затем выплеснул на нее горячий суп. Она не сдержалась.
— Что с чужаком?
— У него разбито лицо. Сломан нос, на лбу — шишка. Под глазом синяк.
— Вы с ума сошли?! Зачем бить по лицу?
— Сельга говорит, что метила в плечо. Но чужак подставил голову.
— Ты ей веришь?
— Она дисциплинированный сотрудник. Получила четкие инструкции.
— Тем не менее, изуродовала ему лицо. Сельгу — под арест! К чужаку вызвать врача.
— Уже сделано, госпожа!
— Я буду вечером. Чужака привести в порядок. Я буду говорить с ним.
— Слушаюсь!..
Нос распух и болит, прикоснуться невозможно. На лбу шишка. Под глазом, наверное, синяк — врач там мазал. Перестарался я. Но кто знал, что эта дура так врежет? Голова тяжелая, но сотрясения нет — блевать не тянет. Посмотреть бы в зеркало, только в камере его нет.
Очнулся я топчане. Возле меня хлопотала женщина в зеленом комбинезоне. Она мазала мне лицо. Затем стала задавать вопросы. Болит ли голова, есть ли тошнота? Я обещал подумать. Мне дали каких-то таблеток и отвели в душ. Там я помылся и сбрил щетину. Электробритву мне принесли. Зеркала нет, водил ею на ощупь. Подбородок, шея, щеки, под носом трогать не стал — больно прикоснуться. Буду отращивать усы. Мне заменили одежду и белье. Щеголяю в комбинезоне, похоже, что в военном. По возвращению в камеру лицо вновь намазали. Принесли еду. В этот раз никакого супа и церга, сок и бутерброды. Я поел. Во-первых, голоден, во-вторых, дело сделано.
Успел кое-что рассмотреть. Вели меня коридорами, а там — окна. Похоже, я на военной базе. На площадке перед зданием — шеренга бронеходов. За ними — глухой забор, поверх него — проволока с изоляторами. Значит, ток. Не похоже на тюрьму. Забор и проволока в ней могут быть, а вот бронеходы… Впереди шла одна из тюремщиц. Она осматривала выходящие в коридор проходы. Один раз приказала кому-то задержаться и загородила собой выход. В тюрьме их закрыли бы решетками. На окнах их нет. Точно база. Уже легче. Из тюрьмы трудно сбежать, с базы можно. Если постараться.