Шрифт:
Моему дорогому мужу
Алексею с благодарностью и любовью
В Хорватии, в самом сердце полуострова Истрия, на вершине холма, на высоте трёхсот сорока девяти метров, расположен город-крепость Хум. Хорватская легенда гласит, что построен он был из гигантских камней великанами. У него интереснейшая история.
Книга рекордов Гиннесса признала его самым маленьким городом мира, так как в нём всего восемнадцать жителей. И несмотря на это, старинный городок в венецианском стиле с уникальной историей живёт сейчас своей самобытной жизнью. Работают мэрия, почта, гостиница, лечебница и даже полицейский участок, есть два храма, кладбище, часовая башня, главная площадь, ресторан, магазин, музей, пара сувенирных магазинов.
Иногда, глядя на творения рук человеческих, понимаешь, что гениальность
Такие мозаичные изделия собирают из маленьких стеклянных фрагментов – мурин, а потом их сплавляют вместе под действием высокой температуры, и мастер-стеклодув формирует из них необыкновенно красивые сосуды, затейливые вещички и украшения. В основном по этой технологии изготавливают стеклянные бусины с цветочным узором. Смешивая многократно цветные прутья, а потом нарезая готовый прут на кусочки необходимого размера, получают очень красивые изделия в технике миллефиори [1] .
1
Технология создания миллефиори заключает в себе выдувание и вытягивание стеклянных прутов, в середине которых образуется цветной рисунок, проявляющийся только на срезе. Он создаётся наслоением цветных стеклянных нитей на стержневую часть. Далее прут разогревают в раскалённой печи до гибкого состояния и вытягивают в тонкие длинные прутики. При этом рисунок сжимается в своих размерах и становится практически филигранным. Затем остывшие длинные прутики режут на более короткие и, соединив между собой в пучок, снова греют и вытягивают в один длинный прут. И так до тех пор, пока мастер не останется доволен образовавшимся на срезе изображением. После этого прут нарезают на мелкие пластинки шириной до шести миллиметров. На срезе такой пластинки, которая и называется муриной, можно увидеть необыкновенно красивый узор в виде цветка, ромба, колечка, сердечка с красочными разводами. Множество таких плашек-мурин и наносят путём накатывания на разогретый стеклянный сосуд, который после необходимой обработки становится похож на цветочную поляну. – Здесь и далее примеч. авт.
Миллефиори – разновидность мозаичного стекла (филигранное или венецианское стекло), как правило, с цветочным узором. Термин в переводе означает «тысяча цветов» (mille – тысяча, fiori – цветы), ибо поверхность готового изделия напоминает цветущий луг. А ещё millefiori называют метод составления сложного рисунка из более простых.
Пика популярности муранское стекло, названное в честь острова Мурано, расположенного вблизи Венеции, достигло в тринадцатом столетии. На этом острове наладили производство удивительного материала и выплавку из него диковинных стеклянных предметов. На пять веков секреты их создания были скрыты именно здесь. Эту старинную технику несколько раз теряли и воссоздавали из забытья муранские мастера.
Однако к концу девятнадцатого столетия все тайны по изготовлению мозаичного стекла были рассекречены, и изделия в технике миллефиори стали производить не только итальянцы. Миллефиори приобрело немалую популярность не только в Европе, но и во всем мире.
Но как бы далеко ни шагнул процесс автоматизации стекольного производства в сегодняшнее время, муранские умельцы по-прежнему создают свои уникальные творения вручную и до сих пор выдувают неповторимые, самобытные изделия буквально своим дыханием.
Мне кажется, что труд писателя сродни этой сложной технологии.
Все изложенные ниже события, равно как и действующие в них лица, являются вымышленными. Всякое совпадение случайно и непреднамеренно.
Линия отрыва
Витя
Он родился с серебряной ложкой во рту, нет, не с серебряной, а с золотой, полной чёрной икры. Его отец Александр Александрович Замуренков, высокий сухощавый мужчина, занимал в Министерстве лесной и бумажной промышленности ответственную должность. Как ветеран войны, получил хорошую трёхкомнатную квартиру в тихом центре, куда в 1948 году привёл невесту Аннушку – милую, скромную женщину, работавшую в отделе кадров завода имени Кирова, и ни разу не пожалел о своём выборе. Её маленькие аккуратные ручки успевали всё на свете: она вкусно готовила, стирала, кипятила, крахмалила, утюжила, умела экономить. И ей всё это очень нравилось. В доме царили чистота и порядок, каждая вещь лежала на своём месте. Даже именной пистолет мужа с гравировкой, оставшийся у него после войны, она еженедельно протирала специальной тряпицей и аккуратно укладывала в верхний ящик комода. Александра Александровича
Анна Никифоровна обставила новую квартиру лучшей мебелью, какую только можно было добыть в то время на базах Минска по великому блату, весьма толково использовав все свои многочисленные связи и знакомства. В доме, который с полным основанием можно было назвать полной чашей, не переводились дефицитные заказы к праздникам: гречка, зелёный горошек, сырокопчёная колбаса, шпроты, икра. Два раза в неделю Анна Никифоровна бегала на рынок, благо он был рядом, где её уже знали и наперебой предлагали ей парное мясо, рыбу, домашний творог, сметану, свежие ягоды, зелень. По утрам её мужчины получали полезные горячие завтраки, в обед – наваристые бульоны, щи-борщи-солянки на мозговых косточках, всегда на столе были пироги и кулебяки.
Витя взрастал на этих продуктах рослым, сильным, красивым. Впрочем, чаще, чем красивыми или некрасивыми, лица людские бывают умными или неумными. Так вот, у Вити было именно такое умное и нервное лицо с высоким лбом и прекрасными большими, немного выпуклыми карими глазами. Густую гриву каштановых, немного волнистых волос он унаследовал от матери. Учёба давалась ему легко, он много читал, незаметно окончил школу, институт физкультуры, счастливо попал в знаменитую по тем временам и гремевшую бесчисленными победами футбольную команду «Динамо». Он стал подающим большие надежды форвардом этого минского клуба: ловкий, стремительный, Витя как метеор носился по полю, обладал прекрасной координацией движений, поистине снайперской точностью попадания в ворота и пушечной силой удара. Именно поэтому и стал любимцем болельщиков. Многие девушки вздыхали по нему, но Витя никому не отдавал предпочтения, со всеми был галантен, улыбчив, предупредителен, но не более того. После каждой игры лёгкая стайка поклонниц в умопомрачительных платьицах и мини-юбочках встречала футболистов у раздевалки. Вскоре среди них Виктор стал особо примечать светловолосую большеглазую Риту с пухлыми губками сердечком и тоненькой, перетянутой пояском талией. Девушка выделялась среди подруг такой трогательной, эфемерной, неземной красотой, что ребята побаивались подходить к ней. А Витя не побоялся и пригласил красавицу в кино. Вскоре их встречи переросли в яркий и красивый роман.
Через месяц он уже знал каждую царапину на дворовой лавочке напротив Ритиного подъезда и всех его обитателей. Облупившуюся рыжую беседку в центре двора окружал хоровод столетних лип, шелестевших листьями. В ней мужики в застиранных майках передавали друг другу прозрачную бутылку, отхлёбывая из горлышка и закусывая плавленым сырком. Рядом в песочнице копошились их наследники в разноцветных шортиках, с ведёрками, машинками, совочками и лопатками. Рита выпархивала из подъезда ослепительно красивая, в чём-то розовом, воздушном. Они часами гуляли по городу. Деньги у Вити водились, одевался он броско, ярко. Про Риту и говорить не приходилось: мама её работала в Доме мод на проспекте Машерова.
Когда они появлялись в баре гостиницы «Юбилейная», самом престижном месте столицы, внимание всех присутствующих было приковано к этой видной паре. Мужчины провожали глазами высокую ладную фигуру девушки, плотоядными взглядами ощупывали длинные стройные ноги в модных туфельках на платформе, не отрываясь пялились на кукольное фарфоровое личико. Не раз Вите приходилось отбивать атаки нахальных грузин, то и дело порывающихся пригласить «дэвушку» потанцевать.
А поздним вечером через чердак, заваленный рассохшимися комодами, охромевшими стульями, разваливающимися картонными коробками с пожелтевшими газетами и узлами с чьим-то рваньём, поднимались на крышу и вдвоём плыли над городом в тихом вечернем мареве, смотрели на зарождающиеся звёзды, свет которых кто-то умный регулировал секретным резистором, делая их всё ярче и ярче. Мир казался волшебным. Поцелуи были невообразимо сладкими, голова кружилась от счастья. Так в черёмуховой, сиреневой, жасминовой вьюге они проскитались до середины июня, когда Вите нужно было уезжать на сборы в лагерь на целых три месяца. Там он маялся, тосковал, по вечерам тайком от тренера бегал за два километра на переговорный пункт и заказывал Минск. Но за последний месяц Ритин номер не отозвался ни разу. И Витя принял решение.
В середине сентября, похудевший и загоревший, с огромным букетом, в счастливо-блаженном предвкушении встречи, сжимая в кармане дорогое помолвочное колечко, он на одном дыхании взлетел на знакомый этаж и радостно нажал на кнопку звонка. Дверь открыла Ритина мама, Любовь Елизарьевна, в цветном нейлоновом халатике, с папильотками на голове, повязанной газовой косынкой.
– А-а, это ты, Витёк, – немного разочарованно, будто ждала кого-то другого, более важного, протянула она. – А Риточки нету.