Миллениум
Шрифт:
……………………………………………………………………………………………………
Пневмония! С этим зловещим диагнозом Павлову впервые довелось столкнуться в трехлетнем возрасте, когда двустороннее крупозное воспаление легких почти не оставило ему никаких шансов познакомиться с этим удивительным миром поближе. Прикручивая спасительный компресс к его исколотой пенициллином "пятой точке", его покойная бабка Ангелина Степановна — вузовский преподаватель иностранных языков тихо, но выразительно ругалась по-французски. Видно, щадила хрупкую детскую психику. То ли бабкины добрые руки спасали, то ли его собственное счастливое неведение, да только, переболев в детстве
Вспомнить про Ангелину Степановну и ее нелитературную французскую лексику ему пришлось, когда крупозной пневмонией заболела Вена Саймон. Борьба за ее здоровье длилась почти месяц, и закончилась поражением. Не помогли ни средства народной медицины, ни последние ампулы с антибиотиками и антиоксидантами.
В день ее смерти за неделю до начала нового года на Байкале разыгрался шторм. Ветер дул с такой силой, что повалил много деревьев в их прекрасном фруктовом саду и едва не снес с дома крышу. Незадолго до полуночи шторм утих.
— The witshing hour, — сказала Вена Саймон, почувствовав приближение минуты ночи, когда пульс человека замедляется и умирающий легче всего ускользает в последнее забытье. И это были ее последние слова.
Павлов разбудил Урсулу и попросил зарядить карманный персональный компьютер. Он хотел найти в базе знаний и почитать вслух "Псалтырь" и "Новый завет". 12-летняя андрогиня, увидев, что Вена Саймон не дышит, так перепугалась, что вся ее чудесная способность накапливать и разряжать электрическую энергию куда-то пропала. Урсула расхныкалась и разбудила своего брата Мишку (Медвежонка). Узнав, в чем дело, Мишка громко заплакал. Проснулись другие дети: десятилетние Сара, Лира, Жимаган, и пятилетние Ричи и Леон. Дом наполнился их безутешными рыданиями.
Павлов был в отчаянии, не зная, что делать, и тут Урсула собралась с силами, и карманный персональный компьютер заработал. И первое, что они услышали, был голос Вены Саймон:
— "Дети мои, когда я умру, не плачьте! Моя душа всегда будет рядом с вами, чтобы с вами не случилось. Слушайтесь и почитайте своего отца.
Ты, Урсула, возьми на себя заботу о Ричи и Леоне, чтобы они всегда были заняты играми, вовремя накормлены, умыты, одеты и обуты. Ни на минуту не упускай их из вида.
Ты, Медвежонок, займись самой тяжелой домашней работой: носи воду, топи печи, готовь пищу, мой посуду.
Сара, Лира и Жимаган должны ежедневно подметать в доме полы, полоть грядки в огороде и собирать в саду зрелые плоды.
В лес без сопровождения отца не ходить, и купаться только в бухте.
Тебе же, мой драгоценный супруг, советую, не мешкая, приступить к строительству большого парусного корабля. Годика через четыре вы должны оставить остров и попытаться найти людей, достойных быть принятыми в нашу семью. Тело мое прошу сжечь на погребальном костре, а пепел развеять в море".
Вена Саймон, тайком, записала свое завещание незадолго до смерти и сделала так, чтобы оно прозвучало сразу после включения компьютера и загрузки операционной системы.
Едва Павлов и старшие дети пришли в себя, они снова услышали ее голос. Вена Саймон пела протяжную песню индейцев оджибвеев, значений слов которой Павлов не знал, но догадывался о том, что она имеет отношение к "дороге жизни и смерти", по которой его супруга отправилась на встречу с духами своих
После смерти Вены Саймон они прожили на острове еще четыре года. Это время Павлов вспоминал без особого желания. Он был 50-летним вдовцом, обремененным заботами о хлебе насущном, воспитании детей и строительстве шхуны. Работа его, конечно, изнуряла, но не настолько, чтобы у него ослабло либидо и прочие проявления полового влечения. Устрицы, которые он поедал в большом количестве, помимо отменного вкуса — еще и сильнейший афрозодиак, от которого даже старцы ощущают себя мужчинами.
В первый же месяц после смерти Вены Саймон у него нарушился сон, и пропало настроение. Он стал ворчливым и раздражительным. Заметив резкую перемену в его характере, Урсула догадалась о причинах, которые этому способствовали, и простодушно предложила ему вместо Вены Саймон себя. Каждый вечер, уложив младших братьев спать, она, сбросив с себя электрическое напряжение, забиралась к нему в постель для того, чтобы поговорить и при этом незаметно приласкаться. У нее до 15-ти лет была совершенно мальчишеская грудь и узкие бедра, на которые он реагировал без малейших эмоций и даже позволял ей иногда подремать у него на плече. Ощущение взаимного душевного тепла и покоя заменяло им физическую близость.
Через год примеру Урсулы захотели последовать Сара и Лира, которые к двенадцати годам округлилась, причем именно там, где еще рановато, и на их ангельских личиках высыпали прыщи. Все их взросление происходило у него буквально на глазах: — ему ведь приходилось мыть их в бане, подстригать им ногти и волосы, кроить и шить им трусики, лифчики и юбочки.
— Почему Урсуле спать с тобой можно, а нам нельзя? — пристали они однажды к нему, как нож к горлу.
— Мы не спим, мы просто разговариваем, — попытался он них отвязаться, но не тут-то было.
— Или мы спим с тобой по очереди, или ты не спишь с Урсулой! — потребовали они.
Услышав столь наглое заявление, Павлов схватился было за ремень, но быстро остыл, вспомнив о том, что еще ничего не рассказал дочерям про месячные, беременность, деторождение и не объяснил им, что такое инцест.
Люди появились на острове Счастливом раньше, чем он успел достроить шхуну. Строительство судна велось в Коровьем заливе в импровизированном сухом доке. Самым сложным было сделать шпангоуты — корабельные ребра. Лес он выбирал сухой, и много досок поломалось, пока он их гнул. Корпус судна уже был готов к спуску на воду. Дело оставалось за малым: отделка кают, установка мачт и парусное вооружение.
Для изготовления парусов требовалась ткань с очень плотными волокнами. Где ее взять? Лён, который Вена Саймон пыталась разводить в огороде на насыпных грядках, почему то не приживался. Наверное, почва для него оказалась недостаточно кислой. Конопля на острове росла, но только в одном месте — вокруг озерца с аллигаторами, и ежегодного урожая ее естественных зарослей едва хватало на изготовление пеньковых тросов, без которых паруса, даже если они есть, на корабле не поднять. Отчасти проблему волокон для парусной ткани приходилось решить за счет саговых пальм: листовых жилок и пуха, покрывающего их листья. Короче говоря, для изготовления парусов Павлову требовалось два или три года.