Миллениум
Шрифт:
И вот наступил роковой день. Подруги встали в длинную очередь, ожидающую возможности войти в святилище. Толпа медленно входила в одни двери и выходила через другие. Страх перед неизвестным всю глубже запускал свои липкие щупальца, и чем ближе девушки подходили к дверям, тем отчётливее был слышен ритмичный стук барабанов, доносившийся изнутри. Дважды Виолетта ловила себя на том, что её сознание начинало плыть, и усилием воли сгоняла с себя состояние, близкое к трансу. Наконец они вошли под мрачные своды храма. Внутри царила тьма, разгоняемая лишь редкими огоньками чёрных свечей, расставленных,
– Это не богослужение, - прошептала Элси, вслушавшись в слова древнего языка.
– Это чёрная магия! О Боже...
– Что они говорят?
– испуганно отозвалась Виолетта.
– Тебе лучше не знать... Это очень скверная волшба. И я знаю, кому они здесь поклоняются...
Девушка кивнула в сторону огромной мраморной статуи, мимо которой проходили все люди. Красивое человекоподобное создание с крыльями и длинными волосами, держащее в правой руке череп без нижней челюсти. Блистающий, каким он был ранее, более известный ныне под именем Джезах или Божественный Император. Каждый, кто подходил к идолу, предъявлял специальному служителю свой номер-клеймо, кланялся статуе и прикладывал к ней руку.
– Мы не можем на это пойти...
– Боюсь, нас убьют, если мы не подчинимся. Мы очень серьёзно влипли, подруга.
Очередь дошла и до них. Подталкиваемая толпой сзади, Элси первая шагнула вперёд.
– Номер, - произнёс служитель, видя её промедление. Девушка молча показала тыльную сторону ладони. Мужчина пробежался взглядом по длинному свитку и удовлетворённо кивнул, найдя соответствующую запись.
– Чего тянешь? Прикладывай руку. Или ты не чтишь Господа Лукаса?
Всё так же не произнося ни звука, Элси робко дотронулась до холодного мрамора. Виски пронзила резкая боль, глаза застлала багровая пелена, девушка пошатнулась и чуть не упала. Ощущение было такое, будто бы кто-то выпил часть её жизненных сил. Что за страшный ритуал проводится здесь каждую неделю? Едва успев оклематься сама, Элси подхватила под руки свою подругу, уже сделавшую, что от неё требовалось.
– Всё хорошо, милая, давай скорее уберёмся отсюда...
– шептала она Виолетте на ухо, чуть ли не неся её тело на себе.
Девушки спешно покинули храм, и только оказавшись на улице, они ощутили, как неохотно сходит с них колдовской дурман. Виолетта смогла стать твёрдо на свои ноги и потрясла головой, прогоняя наваждение.
– Как ты?
– обеспокоенно поинтересовалась Элси.
– Уже лучше... Я думала, он высосет всё без остатка.
– Нет, подруга, он растягивает удовольствие. Оттого-то все местные такие вялые и безжизненные - каждую неделю из них тянет соки магический идол!
– А мы не можем как-то... отказаться?
– Можем. Но тогда лучше было бы нам оставаться умирать голодной смертью в лесу.
– Что же нам делать?
– Молить Бога защитить нас и дать мудрости.
Переведя дух, подруги собирались отправиться домой, как вдруг услышали негромкий женский голос, окликнувший их сзади:
– Виолетта, это ты?
Виолетта остановилась
– Дочка, и ты здесь?
– Грета сделала пару шагов вперёд, раскрыв объятия, но Виолетта не спешила отвечать взаимностью.
– Здравствуй, мама, - холодно сказала она, потупив взгляд.
– Я так рада, что ты жива! Я каждый вечер молилась за тебя. А что сэр Джером, он тоже с тобой?
– Он умер, мама.
– Умер? Этого я боялась. Он сделал неправильный выбор...
– Неправильный выбор сделали Вы, Грета, когда продали родную дочь этой свинье!
– выпалила Элси.
– Что ты такое говоришь? Вета, милая, я ведь желала тебе только добра! Разве наш барон был плохим мужем?
– Он держал меня в башне как... как животное, - всхлипнула Виолетта.
– Столько боли, столько слёз... Мамочка, зачем ты так поступила? Я же просила тебя...
– А я скажу, почему она так поступила. Сундук с золотом - вот единственное, о чём она думала!
Гримаса боли проступила на лице Греты. Она с трудом проглотила комок в горле и тихо сказала:
– Прости, дочка... Я была такой дурой. Зря я не послушала твоего отца. Зря не прислушалась к твоим желаниям. Я ведь всё потеряла. Всё. Теперь я всего лишь старая больная женщина, моющая полы в казарме.
– Поделом!
– в голосе Элси слышалось столько злорадства, что Виолетте стало не по себе.
– Элси, можно я поговорю с мамой наедине?
– попросила она.
– Как пожелаешь.
Элси отошла на несколько шагов и стала ожидать, скрестив руки на груди. Между матерью и дочерью воцарилось неловкое молчание.
– Как там папа?
– нарушила тишину Виолетта.
– Может, оно и к лучшему, что Тобиас не дожил до этого дня, - вздохнула Грета.
– Лихорадка унесла его вскоре после того, как ты уехала в замок.
– Я и не знала...
– Я не стала сообщать тебе. Не хотела портить медовый месяц... А потом за другими делами и запамятовала.
– Упокой Господь его душу...
– Милая моя, я вижу, что и ты скоро станешь матерью!
– всплеснула руками Грета заметив выдающийся живот Виолетты.
– Неужели это отпрыск благородной крови?
– Нет, мама, - Виолетта замолчала, собираясь с храбростью.
– Отец ребёнка Робин. Ты ведь помнишь Робина?
– Робин? Как же не помнить...
– мать переменилась в лице.
– Значит, он нашёл тебя...
– Да, но мы побыли с ним совсем недолго. Он спешил по поручению Ордена. Я всё жду его, когда же он вернётся. А его всё нет...
– Гиблое это дело, дочка. Орден ихний-то весь перебили.
– Как перебили?!
– Они взбунтовались против Господа Лукаса. И их Обитель сравняли с землёй. Было приказано убивать орденцев по всей Ардарии. Мне жаль, дочка, мне очень жаль. Он, похоже, действительно тебя любил.
– Мама, я знаю, он жив! Сердце не обманешь.
– А я, глупая, жгла его письма...
– Грета казалось бы совсем не слушала её, уйдя в воспоминания.