Миллион для Коломбины

Данилова Анна

– Если придет полиция, мне конец, – услышала Надя знакомый голос.

– Да что вообще происходит? И какое мне дело до вас и полиции?!

– Я ухожу, но вернусь. Вот когда все поутихнет, тогда и вернусь. И не вздумайте оставлять этого старикана у себя, понятно? Паук!

Она ошарашенно смотрела на своего соседа. Он тоже, похоже, разволновался, и на его бледных щеках проступили розовые пятна.

– Если что, меня зовут Григорий.

С этими словами он поднялся (высокий, статный, молодой! – ну полная противоположность внезапно появившемуся в ее жизни жениху) и, подмигнув ей (или ей это показалось), покинул гостиную. Надя, которую колотило от всего, что происходило вокруг нее и с ней самой, стуча

зубами заставила себя повернуться в ту сторону, где лежало невидимое ей тело мертвой старухи-бомжихи (она свалилась куда-то под стол), и поняла, что совсем не готова встречаться ни с работниками «Скорой помощи», ни тем более с полицией. Если Наташу действительно отравили, то ее, Надю, обязательно будут допрашивать, где она покупала алкоголь, продукты, непременно начнут расспрашивать, откуда у нее, человека с такими официальными (и неофициальными) долгами, появились деньги на поминки. Будут опрашивать всех тех, кто находится в ее квартире сейчас и кто был до этого, потому что яд мог подсыпать или подлить кто угодно. Вот только кого хотели отравить? Уж точно не Наташу. Кому она нужна? К тому же люди же видели, как она допивала из всех рюмок, что стояли на столе. Последняя рюмка, судя по всему, находилась неподалеку от того места, где лежали приборы самой Нади. Но ее рюмка с водкой стояла нетронутой.

Некоторые гости, если их так можно было назвать, вернулись на свои места и, поглядывая на дверь, доедали закуски и остывшее «горячее». Это больше всего поразило Надю. Две женщины неопределенного возраста, которых она видела первый раз, спокойно уплетали салат, селедку… Лариса Петровна смотрела на них с таким же недоумением.

– Женщины, вы уж извините, что я вас отвлекаю, но вы… того… не боитесь? А вдруг еда отравлена? – наконец не выдержала она и бросила на Надю виноватый взгляд – взгляд предательницы.

– Вообще-то я тоже так считаю, – неожиданно для нее поддержала Надя. Понятно же, что отравитель не имеет ничего общего с хозяйкой.

– Да эта Наташка чего только не пьет! – отмахнулась одна из женщин, продолжая работать вилкой. – Пить уж точно нельзя, яд может быть исключительно в водке.

Каких только людей не бывает!

На мгновение Надя почувствовала себя героиней какой-то жуткой черной комедии, дурацкого фарса. Вот только смеяться почему-то не хотелось. Ну как, как такое могло случиться, что в столь печальный для нее день, когда ей и без того было тяжело, в ее доме умер человек?

«Если придет полиция, мне конец», – вдруг вспомнила она слова симпатичного блондина. И кто этот человек? Зачем он приходил? Все ну очень странно и жутко!

Но даже не смерть Наташи или поведение незнакомого ей молодого человека тяготили ее, а то объявление, что сделал Липкин в присутствии большого количества людей. Что они теперь о ней подумают? Только одно – она продалась ему. За деньги. Она, молодая девушка, согласилась выйти замуж за старика. История не нова. Быть может, не стоило все же объявлять о помолвке, да еще и в такой день? Могли бы по-тихому расписаться, да и все! Она понимала, что старик сделал это специально, чтобы у нее уже не было обратного хода. Чтобы она уже не смогла отказаться от своего обещания.

Представила себе маму, живую, здоровую, в момент, когда она узнала бы о том, за кого ее любимая и единственная дочка собирается выйти замуж, – вряд ли она бы порадовалась за нее. Скорее всего, заплакала бы. Вот и Надя тоже заплакала. Она вдруг поняла, что попала в зависимость от этого человека. И что она его совсем не знает. Да, он наобещал ей золотые горы, но что ее ждет на самом деле, кто может знать? Да не станет она искать и расспрашивать друзей и родных его покойной жены, чтобы выяснить, каким он был мужем. Глупости все это. И вообще все – ужасная глупость, сотворенная от отчаяния.

Девушка спрятала лицо в

ладонях и заплакала уже по-настоящему. «И не вздумайте оставлять этого старикана у себя, понятно? Паук!»

Его звали Григорием, этого парня. Надо же, как точно он охарактеризовал Семена Михайловича! Он на самом деле похож на паука. А паук, как известно, затягивает жертву в свою паутину и убивает ее, высасывает из нее жизнь. Вот и из Нади тоже высосет всю ее молодость и красоту.

Полиция и врач «Скорой помощи» появились почти одновременно, и главной фигурой, которая все им объясняла, был ее «паук». Она попыталась увидеть его со стороны. Как ни странно, он производил впечатление умного и ответственного человека, у него была правильная и грамотная речь, возможно, он начитан и вообще много знает. Ну и взрослый, конечно. Чувствуется, что он сам многое пережил и знает, как вести себя в той или иной ситуации. Он расположил к себе всех, кого занимал теперь вопрос смерти всем хорошо известной старухи-бомжихи. Надя сидела на своем месте, боясь пошевелиться. Ей казалось, что если к ней сейчас подойдут и начнут задавать вопросы, то она просто потеряет сознание и так же, как и несчастная Наташа, свалится под стол. Ну не готова она была ко всему этому ужасу!

Приехал эксперт, пожилой мужчина с копной седых волос, принялся рассматривать то ужасное, ради чего все и прибыли. Надя по-прежнему не видела покойницу. И не хотела на нее смотреть.

– Похоже на отравление. – Фраза, подброшенная в воздух экспертом, ударила Надю по голове. Значит, яд. – Все покажет вскрытие.

Понятное дело.

Все то, что происходило после, она почти не помнила. Это был какой-то ад. Она физически не могла воспринять допрос, мелькание незнакомых лиц, тошнотворный запах пищи вперемежку с табачной вонью. Все мужчины, находящиеся в квартире, курили и давили свои окурки в тарелках с остатками еды. Смотрелось все мерзко, отвратительно. Словно им позволено было по штату превратиться в настоящих свиней.

Следователь с ее помощью пытался составить список всех тех, кто успел побывать на этом поминальном обеде.

– Вы хотите сказать, что не знаете тех людей, что приходили к вам?

– Некоторых знаю, конечно, но многих – нет.

– Ваша мама была человеком общительным?

– Я не сказала бы. Но она работала среди людей, в больших коллективах, возможно, ее там хорошо знали, думаю ценили, поэтому и пришли. Многие из них были и на девять дней. А вот на кладбище людей было мало. Возможно, потому, что шел дождь.

Господи, поскорее бы закончился этот день!

И он закончился. Тело Наташи унесли. Эксперты, упаковав в свои пакетики все, что их интересовало в плане еды и питья, позволили ей наконец прибраться. И Надя, распахнув все окна и впустив свежий воздух, принялась с каким-то остервенением уносить грязную посуду на кухню, все мыть, убирать, раскладывать по контейнерам, запихивать в холодильник. Оставшиеся пироги нарезала на куски и, завернув в пакеты, раздавала людям (их всех отпускали по домам!). И проделывая все это, спрашивала себя, как же это могло произойти, что ей никто, ни один человек ничего не сказал о том, что отравлена могла быть все-таки еда. Те же пироги… Или она просто сходит с ума? Как может быть отравлена еда, когда все, за исключением Наташи, живы и здоровы?

Как-то легкомысленно проводилось следствие, да и вопросы задавались глупые, дежурные. Надя подумала еще тогда, что, умри другой человек, не Наташа, и вопросы были бы другие, и как-то посерьезнее бы все происходило. Да и людей вряд ли так быстро бы отпустили.

Но самым чудовищным и циничным она считала тот факт, что после смерти старушки никто ни разу не вспомнил ту, помянуть которую они приходили. Но пришли же, и кто эти люди? Она маялась, не в силах все это, весь этот бред, осознать.