Миллион в кармане
Шрифт:
– Я закрою вас на замок, – сказал я батюшке. – Ничего не бойтесь.
Мой совет, конечно, был что мертвому припарка. Батюшка, не переставая бормотать молитвы, забился в угол, ближе к окну, и отгородился креслом.
Мы с Ладой вышли в коридор. Батарейки в фонарике доживали свой век, и скудный свет с трудом добирался до противоположного торца.
– Никого, – шепнула Лада и сильнее прижалась ко мне. – Пойдем вниз?
Любопытство в ней не без труда побороло страх, но девушка даже слегка подтолкнула меня
Когда мы спустились вниз и, уловив прохладный влажный сквозняк, увидели, как колышется тюль перед разбитой стеклянной стеной, я понял, что батюшку испугал не белый силикатный кирпич, влетевший в зал кафе из ночной мглы. Батюшка увидел и до смерти испугался того, кто этот кирпич кинул.
– Хулиганы, – голосом, каким говорят о какой-нибудь ерунде, сказала Лада, поднимая с пола, засыпанного хрустящими осколками, кирпич и подавая его мне. – Возьми. Найдешь хозяина и положишь ему на голову…
Я молниеносным движением закрыл ей рот ладонью, и Лада едва не уронила кирпич мне на ногу. Со второго этажа донесся приглушенный женский крик. Застыв, как две скульптуры, мы несколько секунд вслушивались в ночную тишину.
– По-моему, это попик голосил, – прошептала Лада, когда я освободил ей рот.
– А мне показалось, Марина…
Я устремился к лестнице, Лада – за мной. Мы так грохотали, словно по гостинице, в поисках морковки, носилось стадо голодных слонов. В коридоре никого не было, из-за запертых дверей не доносилось ни звука.
Лада открыла ключом мой кабинет. Я толкнул дверь и посветил фонариком.
– Батюшка, вы живы? – спросил я, и от ответной тишины холодок тонким ручьем потек между лопаток. – Ау, отец Агап!
– Это вы, Кирилл Андреевич? – наконец с опаской отозвался священник.
Я присел, покрутил головой по сторонам, освещая все углы, но батюшку не увидел.
– Где же вы, черт вас подери?! То молчите, то прячетесь.
– Здесь я, за аквариумом, вымаливаю у господа нашего прощение за грехи наши.
Только теперь я увидел темную лохматую голову, медленно поднимающуюся над стеклянным кубом.
– Вы слышали крик? – спросил я.
– Крик? – с равнодушием уставшего нервнобольного переспросил батюшка. – Видите ли, я так вдохновенно читал молитвы, что мог не услышать…
– Он чокнулся, – со знанием дела сказала Лада.
– Марина! – выкрикнул я, круто повернулся и выбежал из кабинета.
Дверь номера девушки была заперта. Я постучал сначала тихо, потом громче, потом несколько раз двинул по двери ногой.
– Спать при таком грохоте человек не может, – сказала мудрая Лада. – Надо выламывать.
– Держи фонарь! – крикнул я ей и подскочил к номеру профессора. – Курахов!! – крикнул я, занеся кулак, и уже был готов
– Что вы кричите? Я не глухой.
– Марина не открывает! Вы слышали ее крик?
– Да, как будто кричал кто-то, – раздалось из-за двери.
– Да отоприте же! Что мы с вами через дверь разговариваем?
– А вы один?
Я машинально глянул на Ладу, будто хотел убедиться, что она стоит со мной рядом.
– Послушайте, – теряя терпение, произнес я. – Какая вам разница, один я или нет? Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что с вашей падчерицей что-то случилось.
– Сейчас, сейчас! – словно делая одолжение, прогундосил Курахов. – Что-то с замком случилось…
Он явно тянул время. Замок в его номере был элементарным и безотказным. Профессор чего-то опасался.
– Ну, что там у вас?! – крикнул я и, не сдержавшись, все же стукнул по двери ногой.
– Скажите, господин директор, а что там стряслось с батюшкой? Почему он так громко кричал?
Я повернулся лицом к Ладе. От возмущения не хватало слов.
– Ему приснился плохой сон, будто он спит с женщиной! – за меня ответила Лада. – Вы что, боитесь нам открыть?
– А-а! – радостно отозвался Курахов и щелкнул замком. – И наша очаровательная нимфеточка здесь?
Дверь отворилась, из номера решительно вышел Курахов.
– Что вы здесь столпились? – недовольно буркнул он и тотчас принялся командовать: – Запасной ключ несите! У вас должен быть запасной ключ. Не надо ничего ломать. Ломать – не строить. Отойдите от двери подальше, всякое может произойти…
Он приблизился к номеру Марины, осторожно надавил на дверь двумя пальцами и констатировал:
– В самом деле заперта.
Затем сделал повелевающий жест рукой, который относился ко мне, и изрек:
– Пока вскрывать не будем. Может быть, она не в себе. – И, прислонившись щекой к двери, Курахов голосом волка, переодетого в овечью шкуру, пропел: – Мариша, деточка! Что с тобой, почему не открываешь? У тебя все в порядке?
Мне невыносимо хотелось стукнуть профессора фонариком по лысине. Профессор словно почувствовал это, понимающе посмотрел на меня и поторопил:
– Надо вскрывать! Не тяните резину, иначе будет поздно!
Я быстро отомкнул замок и распахнул дверь. Профессор, однако, зайти внутрь не спешил.
– Ну, давайте, давайте, заходите! – принудил он меня первым выяснить, что случилось с его падчерицей.
Я вошел в комнату, за мной – Курахов и Лада.
– Принесите свечу! – попросил я Курахова. Фонарь угасал намного быстрее, чем мне хотелось, и с нескольких шагов уже трудно было рассмотреть детали комнаты.
– Будьте так любезны, – профессор переадресовал просьбу Ладе. – В моем номере, прямо у входа, на журнальном столике, стоит свеча.