Мимо денег
Шрифт:
— Что за лихорадка? — насторожился американец, возбужденный интересной беседой настолько, что по ошибке проглотил рюмку чистой водки.
— Скверная вещь, — понурился Сабуров. — Два-три дня — и летальный исход обеспечен.
— И как ее избежать?
— Избежать нельзя. Во всяком случае, не следует вступать в половой контакт с индонезийками.
К этому моменту необходимость в услугах Ильи Борисовича отпала: Сабуров незаметно перешел на английский, забыв, что он им не владеет. Энтони Джонсон торжественно изрек:
— Дорогой профессор, делаю встречное
За доктора ответил Микки Маус:
— Энтони, дружище, профессор недавно принял фирму, у него забот полон рот.
— Плевать на фирму, — возразил миллионер. — Все суета сует. Когда будешь в нашем возрасте, Ильюша, вспомнишь мои слова. Если бы за все свои капиталы я мог вернуть хоть частицу молодости, сделал бы это не задумываясь.
В этот миг черное небо над беседкой вдруг со свистом и стоном раскололось на множество разноцветных осколков. Снизу вырвался восторженный рев множества пьяных глоток. Зрелище было действительно необычным и впечатляющим. Казалось, могучая рука горстью бросала в черноту снопы огня, располосовывая ночь сверкающими линиями всевозможных конфигураций, создавая над головами очарованных гостей призрачную, волшебную, тающую на глазах вселенную, одну за другой, поселяя в сердца чувство тревоги, какое, вероятно, испытывают животные, приблизясь к пылающему костру.
Все трое вышли из беседки. Опьяневший от рюмки водки мистер Энтони опирался на плечо Трихополова. Сабуров сбоку недовольно пробурчал:
— Ты не выполнил обещание, Илья Борисыч.
— Какое, Ванюша?
— Насчет Берестовой… У нас было условие.
— Какая Берестова, Вань?
— Не прикидывайся, пожалуйста. — Сабуров говорил сухо, с нажимом. Ему надоела вся эта история с «Токсинором», от которой за версту несло дерьмом.
— Я не прикидываюсь, с чего ты взял? — Трихополов повернулся к нему. Американец покачнулся, пытаясь поймать в ладонь искру с неба. — Я правда не помню.
— Берестова по-прежнему на «Белой даче»? — Сабуров не скрывал раздражения. — Мы твердо договорились. Я беру фирму, хотя так и не понял, зачем тебе это нужно. Взамен ты позаботишься о девушке. Ее выпустят из психушки. По крайней мере, до суда.
— Ах вот ты о чем?! — Трихополов понизил голос, но Энтони Джонсон их не слушал. Отпустив плечо Трихополова, подпрыгивал, размахивал руками и веселился, как юнец. — Честно говоря, я думал, ты пошутил, — задумчиво произнес Микки, вглядываясь в доктора. — На кой черт тебе буйно помешанная? И откуда ты ее знаешь?
— Неважно. Сугубо личное дело. Вопрос стоит так: или ты держишь слово, или я отказываюсь участвовать в твоих дурно пахнущих
— Ты съездил на «Белую дачу»?
— Да, представь себе.
— Старина, не обижайся, я просто хочу понять. В чем твой интерес? Из того, что я слышал об этой девице, — заурядная шлюшка. Жила с убийцей, сама убийца. А теперь, как я понимаю, вряд ли годится даже для постели.
Сабуров понял, что какое-то объяснение все же придется дать.
— Считай, что интерес чисто научного свойства. Потом, я же не спрашиваю, с какой целью ты подставляешь меня этому американскому недорослю.
— У американского недоросля, — обиделся Трихополов, — половина Техаса в кулаке.
Будто услышав, что речь о нем, мистер Энтони заверещал по-птичьи, споткнулся о невидимую кочку и растянулся на траве, продолжая заливисто реготать. Микки и Сабуров помогли ему подняться.
— Ох, Ильюша, — растроганно бормотал старик. — Давненько я так не шалил. Прекрасный фейерверк, прекрасный! Россияне — великий народ. Умеют радоваться жизни, как и мы, американцы. По-детски, без затей.
Сабуров ощутил жжение в груди, предвестие сердечного спазма. Проведя целый вечер среди людей, которых воспринимал как инопланетян, он страшно устал. Но раз уж затеялся этот разговор, следовало довести его до конца. Уходя из психушки, он пообещал Берестовой: «Не волнуйся, я вернусь за тобой!» — и она ответила таким потерянным взглядом, от которого до сих пор скребло на сердце. Сабуров не сомневался, что понадобился Микки для какого-то очередного злодейства, но если удастся спасти невинную душу, его собственная жизнь и собственные грехи хоть отчасти уравновесятся на весах судьбы. Пусть он немного лукавил сам с собой, но суть именно такая.
— Так как же, Илья? Наш договор остается в силе?
— Ты опять про девицу? Хорошо, попробую вытащить ее оттуда.
— Что значит «попробую»? Тебе стоит снять трубку и позвонить. Разве нет?
— Хочешь, чтобы я сделал это при тебе? — Трихополов не улыбался, в его тоне зазвучали незнакомые нотки.
Сабуров хорошо знал своего могущественного пациента-друга: Микки не выносил малейшего нажима, от этого с ним в любую секунду мог случиться нервный срыв. Добиться от него какой-либо услуги можно только окольными путями, изощренной дипломатией или гипнозом. Ни на то, ни на другое у Сабурова не было ни времени, ни желания. Довольно того, что он до сих пор, вопреки намерениям, не избавился от опеки супостата, напротив, все глубже увязал в паучьих сетях. Директор «Токсинора»! В страшном сне не приснится.
— Послушай, Микки, — сказал он насупясь, преодолевая сердечную истому, усиленную громом петард, — проблема не стоит выеденного яйца. Несчастная девочка ни при каких обстоятельствах не сможет причинить тебе вреда. Отдай ее мне и забудь про нее. Неужто слишком большая просьба?
— Парад планет, парад планет! — завопил Энтони Джонсон, вырвался из объятий Трихополова, неловко подпрыгнул и опять, как куль с песком, обвалился на траву. Мгновенно его сморил пьяный сон на покоренной русской земле.