Мимо денег

Афанасьев Анатолий Владимирович

— А раньше где жили?

— Да по-разному. Дима со Славиком в Ханкале, а я из Риги. Взяли всех уже здесь, в Москве. На пустыре налет был.

— Родители так просто отдали?

Легкое облачко пробежало по веснушчатому личику.

— Их родителей в Чечне перебили, а моего папаню на пустыре кокнули. Он не хотел отдавать. Ему череп железякой проломили.

— Не ври, — вмешался, покраснев, Славик. — Моя маманя живая.

— Отбей! — резко цыкнул Игорек. — Живая, как же… Сам говорил, духи в ельник

увели.

— Увели, — упорствовал Славик. — Но не убили. Они иногда не убивают сразу. Моя мамка красивая.

Ребятишки, видя, что ничего страшного пока не происходит, оживились, отмякли. С любопытством поглядывали на Корина. Это его не удивило. Он открыл нарядную коробку шоколадных конфет, которую прихватил из бара.

— Угощайтесь, пацаны.

Детишки переглянулись и по очереди каждый взял по конфете. Но есть не стали, зажали в кулачках.

— Может, еще чего хотите? Не стесняйтесь. Перед игрой надо подкрепиться. Хотите по глоточку?

— Выпить можно, — смутясь отозвался Игорек. — Еще лучше, дяденька, подымить бы. Или марафетику нюхнуть.

— Чего нет, того нет. Зато выпить найдется.

Корин откупорил бутылку виски, налил ребятишкам граммов по пятьдесят. Все трое сидели чинно, как маленькие старички: в одной руке стакан на уровне груди, во второй шоколадка. Лица умиротворенные.

— Ну, — сказал Корин, — будем. Как говорится, чтобы дома не журились.

— А вы сами, дяденька? Не пьете?

— Мне нельзя. Я спортсмен.

Мальчики лихо опрокинули стаканы и одновременно зачавкали шоколадом. Первый раз подал голос и Дима, сосредоточенный круглощекий крепыш.

— У меня тоже мамка живая. И брательник есть.

— Иди ты! — ехидно сморщился Игорек. — Где же они?

— Сам знаешь… — и вдруг дерзко выпалил: — В Америке, вот где!

— Ух ты! — Игорек изобразил восхищение и по-свойски подмигнул Корину: алкоголь подействовал мгновенно. — И что они там делают? Лаптями торгуют?

— Батя мастерскую открыл, он по иномаркам спец. А мамка помогает.

— У тебя есть доказательства?

— Отстань от него, — попросил Славик. — Он сейчас заревет. А мы на работе.

У крепыша Димы впрямь глаза покраснели.

— Тебе завидно, потому и злишься.

— Чему завидовать? Что у тебя мозги набекрень?

Корин решил, что с него довольно детской болтовни. Достал из жестяной коробочки лезвие «Балтика», проржавевшее по краям. Этим лезвием он пользовался в исключительных случаях, когда обстановка благоприятствовала неспешному отдыху.

— Игра! — объявил строго. — Объясняю правила. Надеюсь, трусаков среди нас нет?

Увидев тусклую пластинку металла, пацаны враз проглотили языки.

— Значит, так… Каждый вскрывает вену на руке и кровь спускает аккуратно в стакан. Кто наберет больше, тот считается победителем.

Победителю — приз… Что молчите? Оробели, что ли? Кто первый?

— Приз, небось, пустельга? — пискнул Игорек.

Корин помахал перед ребячьими носами стодолларовой купюрой.

— Пустельга, говоришь? А это что?.. Давай, герой, делай ставки. Покажи пример хлопцам.

Мальчик решился, взял бритву. Им некуда было деваться, и по обреченным детским личикам Корин видел, что все трое прекрасно это понимали. Никто и не думал взбрыкивать. Обостренным слухом он с упоением вслушивался в перестук трех крошечных метрономов, отсчитывающих последние секунды. Вот она — классическая схема обустройства растительной жизни природы. Не та, когда хищник настигает жертву и в жутчайшей схватке вонзает в нее клыки, а естественная, разумная, благословенная свыше: слабые существа смиренно сливают соки для поддержания функций более сильной особи. Закон выживания, заключенный в эту схему, по существу (опять прав Дарвин) является единственной благодатной силой, противостоящей хаосу бессмысленного разрушения.

Игорек надрезал вену на запястье точным движением наркомана, но кровь сцеживалась плохо и была какого-то неопределенного свекольного цвета. Корин помог ему, промассировав худенькую руку от плеча вниз. Следующим, с безразличной миной, вскрыл вену Славик, за ним и Дима, но тот заранее напустил соплей, поэтому (от нервного напряжения) кровь еле сочилась, как из проколотого пальца.

— Постыдись, — упрекнул его Корин. — Неужто не хочется разбогатеть?

— Хочется, — борясь со слезами, ответил мальчонка. — Но ведь больно же, дяденька.

— Ничего, — утешил Корин. — Сперва больно, потом будет сладко.

Всего удалось нацедить от трех доноров не больше половины стакана, что стало очевидно, когда Корин слил кровь в одну посудину. Он мог бы, разумеется, убыстрить процесс, но это значило немедленно умертвить малышню, что-то в нем сопротивлялось этому. Какое-то неясное, трепетное воспоминание, связанное с эпизодами собственного детства. Он двумя глотками всосал голубовато-алую, пряно пахнущую жидкость. В горле слегка запершило. Мальчики наблюдали за ним с уважением и, без сомнения, с глубоким пониманием важности и неизбежности происходящего.

— Что носы повесили, соколята? — ободрил Корин. — Понравилась игра?

— Игра как игра, — ответил за всех Игорек. — Вы обещали приз. Передумали?

— Почему передумал? Правила нехорошо нарушать. И кто, по-вашему, победил?

— Игорек, конечно, — буркнул Славик.

— А ты как считаешь, Дмитрий?

Мальчик пошмыгал носом.

— О чем говорить… У него кровищи больше всех. Потому что вчера булку с маслом жрал.

Корин разлил по стаканам понемногу виски.