Минер

Титаренко Евгений Максимович

Надо же: оказывается, в этом злослове было еще что-то серьезное! Удивленные новым открытием, мы почти замолчали и почти приготовились слушать.

— Будем считать, что Икса этого никто не увидит, и все, что между нами, — между нами. Так вот, была у этого человека девчонка. Не жена, не невеста… Но та, о которой он думал на фронте и которая обещала ждать… Представьте себе (хоть вам и трудно это), что есть люди, которые здорово умеют думать об одной. Или об одном. Ну, так… ушла она, хлопцы, с немцами, та, о которой он думал.

Разведчик побулькател своей трубкой.

— На земле у него больше ни

души, чтобы зацепиться. Сам, как скелет, — обеими ногами в могиле. Разыскал Икс веревку и накинул себе на шею. А соседи выследили, откачали. Пришлось убегать от позора, потому что вдвойне уже стыдно было на людей глядеть… И здесь-то пришла ненависть, до которой пацифистам, как орангутангам до Венеры. Ненависть не к той, что ушла. Вы бы прокляли, конечно, плюнули вдогонку, и катись ты… А он видел это немножко иначе, потому что вообще насмотрелся побольше. Война перекорежила много людей, и много таких, которые в другое время были бы нормальными, честными — как вы, как я — людьми, может, чуточку послабее характером… Короче говоря, решил человек жить. И слыл он за чудака на работе, когда, еле удерживая в руках лопату, после смены еще дотемна гонял на лыжах, слыл за чудака в училище, просиживая все свободное время в лаборатории, и вы встретите его — наверное, тоже примете за чудака. Теоретически вы признаете, что существуют высокие материи, но забываете, что любая материя — объективна, даже высокая. Не интересно?.. — Мы промолчали. — Тогда давайте о шпионах. Я еще не сделал своих дел, чтобы вы меня спровадили опять.

…Мне приснилось, что целое стадо африканских слонов исполняет на моей спине какой-то обрядовый танец. Смачно, как пересохший шпангоут, треснуло одно ребро. Потом второе, третье. Я проснулся.

Не буду повторять, какой негодяй имеет привычку рассказывать по ночам о своих похождениях. Вы и так знаете.

— Откроешь ты глаза или нет?

— Черт возьми! Я слушаю тебя с закрытыми глазами!

— Ты должен внимать мне всеми чувствами. Кроме осязания.

Вот на осязание-то как раз и чесались у меня кулаки. Но я старательно вытаращился в темноту — все равно ведь не отвяжется…

— Внемлю.

— Что тебе снилось сегодня?

— Слоны.

— Чего-чего?

— Слоны, говорю! Африканские. Целое стадо.

— Так… — Старший Лейтенант чуточку отодвинулся от меня. — Интеллектуальный сон… А еще что? Девушка моя тебе не снилась, а?

— Знаешь, как-то не до того было.

— Это сегодня. А раньше?

— И раньше тоже.

Старший Лейтенант безнадежно вздохнул.

— Понимаешь, я решил было даже подружку тебе подыскать, — ну, попроще какую-нибудь, без запросов. А тут история такая… Хуже Рокфеллера. (Дался ему этот Рокфеллер!) Лицо я потерял, понимаешь? То есть не я, а она. Встречаемся, как обыкновенно. Все на месте у нее (купальник, надо полагать), а лица нет! Представляешь, ужас какой? И вспомнить не могу. Хоть разбейся. Я думал — ты подглядел как-нибудь. Нет, да? Что бы это значило…

— Это значит — объелся ты, — резюмирую.

Он снова насторожился.

— Как так?

— Икры объелся. Понятно?

— Д-да? — переспросил Старший Лейтенант.

А я, воспользовавшись случаем, опять повернулся на левый бок.

С икрой у нас такая история была.

Подарили

мы как-то рыбакам бухту бракованного каната. А они вдруг подбрасывают нам на День флота килограммов шесть икры. Навалились мы на нее — только ложки гремели. Думалось, век бы питался одной икрой — никаких супов не надо. Но стоило сравнить блаженные улыбки на лицах, которые предшествовали этому царскому ужину, с теми, что, затухая мало-помалу, кривили наши растерянные физиономии к концу пиршества…

Утром вестовой опять водрузил на стол икру. Но мы решительно потребовали убрать ее с глаз и тут же поклялись, что если кто-нибудь в ближайшие две-три недели вспомнит об икре, это будет его последнее в жизни воспоминание.

Так и засохли остатки ее в шкафу.

Некоторыми вещами нельзя злоупотреблять.

Понял меня или не понял Старший Лейтенант, но он явно пресытился однообразными свиданиями на желтых пляжах.

Хотя, возможно, имелась и другая причина, чтобы нынешней ночью что-то терять…

Уже на следующий день после праздников Минер наш снова напрочно замкнулся, как бы не выдержав столь пространного и непривычного для себя откровения.

Более того: время от времени он стал вести себя совершенно необъяснимым образом, что вызвало даже беспокойство.

Мало ли… Сегодня человек может быть здоровым, а завтра по какой-нибудь причине: раз — и ничего не поделаешь.

Свои странные поступки Минер совершал в то время, когда надеялся, что за ним никто не наблюдает. Но попробуй-ка спрятаться от чьих-нибудь глаз на нашем крохотном пятачке!

Заметили, что Минер стал внимательно заглядывать во все уголки нашего хозяйства, словно разыскивая что-то потерянное. Зайдет в библиотечную комнатенку, прошагает ее из конца в конец (а там всего-то два шага: шаг в сторону до книг, шаг в другую — до радиолы), побывает в баталерке, у фельдшера. А один раз видели даже, как он мерил своими шагами подвальчик, где недавно хранился пороховой шнур. Продуктовый склад, обозные фургоны — он все осмотрел с непонятной придирчивостью.

Наконец кого-то из нас осенило. Я не помню точно, кого, потому что в следующую секунду осенило всех.

А спустя еще несколько секунд Старший Лейтенант уже беседовал с Майором о каких-то «срочных делах». Только ему и придумать «срочные дела», когда все на батарее в полном порядке, происшествий никаких. Беседа между тем длилась больше получаса (вот болтун!). Лишь после того как иссякла последняя деловая зацепка даже в таком изощренном мозгу, как мозг Старшего Лейтенанта, он поднялся.

— У меня к вам еще деликатный вопрос…

Майор, глядя на него, усмехнулся и коротко сказал:

— Я переселюсь пока в свой кабинет.

Окрыленный этим сообщением, Старший Лейтенант уже по собственной инициативе вызвал к себе старшину-хозяйственника и дал ему нагоняй: почему на складе нет перины, четырехспальной кровати, люльки и распашонок?

Старшина поклялся, что если его отпустят в Город — тут же и будет все.

Довольный собой, Старший Лейтенант не стал даже наказывать его.

А через час вся батарея говорила о том, что Майор перебирается в свой кабинет, а в его пристройке будет жить Минер с женой и несколькими детьми. По поводу количества детей мнения расходились.