Минометчики

Дягилев Алексей

Батарею я засёк на южной окраине деревни, после того, как гансы начали куда-то стрелять. Дым от выстрелов при беглом огне демаскировал позицию. Через некоторое время, спустившись вниз, иду доложить командиру полка о своих успехах, а заодно и насчёт телефонов узнать.

— Молодец сержант. Не подвёл. — Басит капитан Лобачёв. — Передам в дивизию координаты цели, пускай высчитывают по карте, и стреляют по площадям. Южная окраина деревни сам по себе неплохой ориентир, а тут ещё и привязка к местности. Главное от нас подальше, а то лупят по своим, точнее чем по противнику. Ладно хоть сегодня ночью должны корректировщика из артполка прислать, насчёт мин к твоему «самовару», я тоже распорядился. —

Отметив на карте расположение батареи, и загрузившись связным имуществом, возвращаемся на огневую и, оставив там всё лишнее, продолжаем разведку.

На этот раз топаем на южный участок оборонительной линии. Тут командовал ещё один мой знакомый, младший лейтенант Савельев, он то и подсказал, что со стороны деревни Ерюхино стреляет миномётная батарея противника. Причём расстояние до неё не превышает одного километра в юго-восточном направлении. Здесь фрицы вообще только наблюдателями и несколькими пулемётными гнёздами ограничились, но был один нюанс. В лесу работала «кукушка», да и где-то на одной из высоток на дереве засел корректировщик, и сразу открывал огонь по пристрелянным рубежам, или по указке наблюдателей. Причём нейтралка в этом месте была самой широкой. Сначала немцы заняли позиции вдоль дороги и на высотках, а потом ещё наши отошли, сократив линию обороны. Фрицы дальше на север не полезли, оставшись в окопах на своих прежних позициях, а лишь ограничились высылкой вперёд усиленных застав и подляной. Где-то на нейтральной полосе «паслась» снайперская пара, причём для своих снайперских засад гансы каждый раз выбирали разные места.

Трюк с лазаньем по деревьям тут не прокатывал, поэтому наблюдаю за противником из окопа, а больше прислушиваюсь и «принюхиваюсь», находясь в юго-восточном секторе нашей обороны. Васёк со своим лучшим другом Махмудом, долбят мёрзлую землю в кустах неподалёку, копая огневую. Удобная низина, да ещё в кустарнике, подвернулась в пятидесяти шагах от передовых окопов пехоты. Можно было стрелять и с основной позиции, но до неё было триста метров, а длина провода на катушке всего пятьсот, и ещё непонятно, удастся ли с этого места обнаружить батарею противника визуально, а также скорректировать по ней огонь миномёта. Из окопа я изучал в основном подходы к наблюдательному пункту, с которого надеялся засечь немецкую батарею. А так как выдвигаться туда предстояло ночью, а корректировать стрельбу и убегать потом днём, я и примечал каждую канавку, бугорок и ложок.

Самым удобным местом для подхода к противнику, являлась ложбина, образованная склонами нескольких высоток, ею я и решил воспользоваться для отхода. А вот подойти в темноте можно было по её западному краю. Цепочку следов конечно фрицы могут засечь, но это при свете дня, а засиживаться до полудня, я на НП не собирался, и если не получится вычислить немецких канониров до рассвета, придётся сваливать, «несолоно хлебавши». Ну и для осуществления моего плана, нужно было добыть два маскхалата. Ночью то мы без них обойдёмся, а вот когда будем убегать при свете дня, очень они нам пригодятся…

Глава 35

Маскировочные костюмы, состоящие из бязевой рубахи и штанов, удалось раздобыть у разведчиков, правда не совсем белые, с дырками и следами крови, но тут уже ничего не исправишь, и на том спасибо. Так что, рассмешив бога и рассказав командиру полка о своих планах, получаю добро и иду готовиться к ночной вылазке. За день полк отбивает две атаки противника, не считая стычек с мелкими группами, пытающимися отойти из Атепцево, по дороге на запад. Но тут фрицам не светит, и приходится идти в обход через Ерюхино, а это неплохой такой крюк, длиннее километра на три и всё лесом, да по глубокому снегу. Сегодня, как ни странно, к нам с неба прилетает меньше «подарков». Миномётную батарею на западе, после открытия огня, «принуждают» замолчать наши дивизионки, а та, что на юге, работает в основном по другим целям. В расположении же района полка рвутся в основном снаряды немецких

трёхдюймовок, наши пролетают дальше.

С наступлением темноты ужинаем (командование расщедрилось, выдало по сухарю каждому) и перемещаемся на новую огневую позицию, перетаскав туда весь оставшийся боекомплект, а это полсотни мин. Мы с Васей надеваем маскировочные костюмы и готовимся к выходу. С собой берём трофейные автоматы, патроны и гранаты. У меня ещё пистолет и штык-нож от СВТ. У Васи только штык. Боеприпасы все идентичны. Вещмешки решили не брать, запас гранат и патронов в противогазных сумках. Это из оружия. Из снаряжения у меня бинокль и телефонный аппарат, у напарника катушка с проводом. Так как ночка предстоит весёлая, распределив дежурства на четверых, разрешаю отбиться пораньше. Себя и Васю от караула освобождаю, но нам вставать в четыре утра, да ещё неизвестно, что там ночью случится и будет ли возможность поспать.

В назначенное время нас разбудили, поэтому быстренько пьём кипяток вприкуску с сахаром, оправляемся и, попрыгав на дорожку, идём «на дело». Луны нет, но фрицы пускают ракеты, поэтому, периодически залегая в снег, удаётся ориентироваться на местности, так что первых четыреста метров мы прошли за полчаса. Оставшуюся сотню, пробираемся очень медленно, иногда ползком. В том месте где кончилась катушка, останавливаемся. Я, оставив Васю налаживать связь, осматриваюсь, и быстренько пробежав по округе, выбираю НП. На этом месте нам торчать часа три, так что устраиваемся со всеми удобствами. В неглубокой ямке или канавке разгребаем снег и укладываем на её дно одну плащ-палатку. Вася ложится и накрывается другой, ну и я закидываю наше импровизированное «иглу» снегом, а потом через оставленную для наблюдения амбразуру забираюсь внутрь. Подул ветер, так что небольшая позёмка с рассветом заметёт все наши следы.

За час до рассвета фрицы зашевелились, не в том смысле, что стали делать утреннюю гимнастику на виду у противника, а забрякали вёдрами, другим железом, стал слышен их смех и гортанные выкрики команд. А чего им бояться? Они у себя в тылу. Это мы сидим как мыши под веником, боясь лишний раз пошевелиться. Небольшой ветер дул как раз в нашу сторону, поэтому запах костра и готовящейся на нём похлёбки доносился отчётливо. А потом создавалось такое впечатление, что я слышу, как немцы стучат ложками по своим котелкам, соскребая содержимое с их стенок и дна. Лежащий рядом со мной Вася непроизвольно сглатывал слюну, я наверное тоже. Чтобы отвлечься, расчехляю бинокль и оглядываю окрестности. Хоть в лесу и темно, но уже ощущается приближение рассвета, а вооружённый взгляд, он лучше, чем безоружный, сектор обзора сужается, зато внимание концентрируется, а дьявол он в мелочах.

Вот этого дьявола я и узрел, да не одного, а целых двух, и не дьяволов, а привидений. Два Каспера сторожко пробирались по лесу, метрах в пятидесяти от нас, направляясь на северо-запад. Если бы они не двигались, я бы их и не заметил. Дружелюбные привидения в своих маскхалатах сливались со снегом, а вот на фоне тёмных стволов деревьев они выделялись, проходя мимо. Так вот ты какой — северный олень, точнее кукушок и его помощник. Провожаю взглядом «сладкую парочку», пока она не скрылась из виду. Не понял? Они что, сквозь землю провалились? Вот только что мелькали среди деревьев, а тут бац, и уже никто никуда не идёт. Не отводя взгляда от места «пропажи» кукушков, запоминаю ориентиры: берёза с искривлённым, раздвоенным стволом, пара сосен и куст. Затронув Васю, шёпотом объясняю ему ситуацию.

— Смотри, Васёк, — указываю я ему направление, — в ста шагах от нас, возле кривой берёзы должна прятаться пара фрицев, — может, заметишь что необычное? — На востоке небо уже начинало сереть, так что рассвет был не за горами, а за деревьями. Васёк и заметил, и не возле берёзы, а на ней. Попросив у меня бинокль, он вернул его через пять минут со словами.

— Командир, смотри на развилку дерева, там кто-то есть. — И точно, там где берёза раздваивалась, сидело какое-то туловище и обнимало толстую ветку ствола. А где же второй? Ни на дереве, ни под ним, больше никого не было.