Минос
Шрифт:
Я уже забыла, кто этот Карл.
Он тут же напомнил, что Карл Спунер был их агентом в Гватемале и вернулся домой кастрированным и обезображенным, как это всегда любил делать со своими противниками Текун Уман. Затем этот агент рассказал мне удивительную историю о предыдущей неудачной попытке захватить Текуна в его родном доме в Чаттануге. Эта история показалась мне странной. Во-первых, агенты ДИА никогда не раскрывали свои тайные операции, а во-вторых, это еще раз доказывало, что Текун решил на свой страх и риск навестить больную мать.
Значит, он действительно обожает ее. Какая ирония.
—
— Пошли, Джек, — позвал его другой агент, вероятно, опасавшийся, что его напарник может сболтнуть лишнее. Эти люди предпочитали не делиться важной информацией с представителями местных правоохранительных органов. В особенности с теми местными полицейскими, которые на самом деле местными не являлись. При этом он повернулся ко мне и взмахнул рукой. — А вам, юная леди, полагаю, лучше вернуться домой, в Нэшвилл.
Он не должен был напоминать мне название моего города, так как я и сама хорошо знала, где находится мой дом.
Обратный путь домой оказался очень долгим. Тем более что меня ждал пустой дом, поскольку мать и сын находились в Атланте, в полной безопасности и далеко от всего этого. Это была трудная дорога с огромным количеством кофе, сигарет и постоянным потиранием шрама на шее, который еще недавно так пристально рассматривал Текун Уман. Первый раз он посмотрел на мой шрам, когда спросил, как мои дела. А второй раз он наклонился надо мной, когда вынимал из шеи острый дротик. Тогда он сильно напугал меня, и угроза была вполне реальной. Я думала о ней всю дорогу, постоянно массируя шрам всей ладонью.
Но он посмотрел не только на шрам, но и в мои глаза. Когда он навис надо мной и с горечью говорил о том, что к разрываюсь на части между служебным долгом и желанием следовать своим путем, мне вдруг показалось, что в его глазах появилось что-то странное. Я не совсем уверена… неужели это были слезы?
Он пригрозил порезать меня на куски, если я вздумаю еще раз подставить его. Однако в его глазах я увидела нечто такое, чего не замечала никогда раньше.
Может ли человек проявлять чувство любви в тот момент, когда он готов убить свою жертву?
На самом деле мой дом не был домом, потому что он стоял пустой, молчаливый, без сына и без его бабушки. Сейчас мой дом находился в Атланте, а здесь осталось лишь некое сооружение, в котором находились фотографии, домашние предметы и разбросанные по всем комнатам детские игрушки. Как мог разбросать их один-единственный мальчик?
Я позвонила им. У них все было прекрасно. Они наслаждались жизнью, хотя мать поинтересовалась, когда я смогу присоединиться к ним. Не забрать их домой в Нэшвилл, а просто принять участие в их веселой и беззаботной жизни, когда дети шумно проводят время, женщины готовят много еды и сплетничают за кухонным столом, совершенствуя с каждым разом свое кулинарное мастерство.
— Скоро, — пообещала я.
Разложенные на моей широкой кровати
Больше всего раздражали меня короткие записки Висперера, которые он оставлял после каждого громкого убийства. Чтобы облегчить себе задачу, я распечатала их на отдельных листах бумаги и прикрепила булавками к простыне, будто одна эта процедура должна была помочь мне в них разобраться. Однако вся эта ерунда так и осталась тем, чем была для меня в этот момент — бессмысленной ерундой. Заметки казались самым эффективным способом запудрить нам мозги.
Правда, я смогла выстроить их в хронологическом порядке.
Бристоль: «Она сделала собственную похоть законом и использовала свою землю, чтобы постелить детям хорошо».
Атланта: «Ничто и никакой Голлехолт никогда не встанет между этими двумя. Сейчас они успокоились не от боли».
Мемфис: «Ты обвиняешь Цербера за его голод. Забей свою ненасытную глотку комком грязной земли. Встретимся на ярмарке».
Денвер: «Реки крови вольются в тех, чье насилие поражает других. Я есть великий знаток греха».
Я решила начать с последней фразы, так как в ней он, кажется, сообщает о себе самом — знаток греха. Иначе говоря, это некто, знающий, что такое грех. Но кто? Бог? Иисус? Священник?
Толковый словарь Мерриам Вебстер помог мне больше, чем я ожидала. Знаток — это эксперт, ценитель, специалист. То есть человек, который, к примеру, знает все тонкости искусства, кто может критически оценить определенные эстетические воззрения. Так, например, знаток вин может по вкусу безошибочно определить качество того или иного напитка и даже сорт винограда, из которого тот приготовлен.
Стало быть, убийца моей сестры может определить разновидности грехов и получает удовлетворение от этого знания.
Что же касается остальных понятий в предыдущих фразах, к примеру, Голлехолт или Цербер, то я не имела ни малейшего представления, что это такое. Мой компьютер забрали федеральные агенты и уже наверняка растащили его на мелкие части. После непродолжительных колебаний я пошла самым проверенным путем: в библиотеку Университета Вандербильт.
Библиотекаршей оказалась старенькая белая женщина, вероятно, вдова. Она очень любила свою работу и охотно согласилась помочь мне.
— Эти имена напоминают мне кого-то из мифологических героев, — сказала она, уводя меня в самый дальний конец огромной библиотеки. — В особенности этот Цербер. Думаю, что это один из героев знаменитой поэмы Вергилия «Энеида». Вы можете начать поиск с этой поэмы, а я тем временем постараюсь найти Голлехолта на сайте нашей библиотеки.