Минский козёл
Шрифт:
Искусственно «замораживая» свою, едва распустившуюся, как весенний цветок, страсть, Коля самокритично корил себя и сокрушался по поводу того, что «чёрт его дёрнул» влюбиться именно в чешку Катерджину из Пльзеня, а не в какую-нибудь простую русскую девушку Катерину из Пензы. Что теперь ему из-за этого приходится шарахаться от заграничного слабого пола, как от огня, а не трахаться с этим полом (на полу) в подвале, под крышей клуба (на чердаке), в лесу (под ёлкой), в поле (на ромашках) и в тёплой речке делать это стоя (под водой).
Чтобы справиться с приобретённым недугом и излечиться от сексофобии, Коле срочно был нужен старший товарищ, опытный наставник, способный дать ему мудрый совет и направить его на путь истинный.
Больше других на эту роль (по
На ранние визиты Коли дворник Серёжа реагировал всегда одинаково: откладывая метлу в сторону, закуривал папиросу «Беломор Канал» и терпеливо выслушивал откровенные признания пылкого юноши, тяжело вздыхал и, поглаживая густую бороду, задумчиво мотал из стороны в сторону головой. Делясь своими опасениями с молчаливым собеседником, Николай каждый раз надеялся получить от него какой-нибудь вразумительный путёвый совет, а не молчаливое сочувствие, пропускаемое дворником через себя и выпускаемое в виде густого облака папиросного дыма. Однажды терпение Коли лопнуло, он психанул и посетовал на то, что чувствует себя тонущей в похотливом «болоте» собачонкой «Му-Му», а немой дворник не может ни протянуть ему «руку помощи», ни позвать на помощь более расторопных «спасателей»! На что Сергей усмехнулся, ловко сорвал с сосновой ветки шишку и, вручив её Коле, философски заметил, что по «закону природы» правильнее нарушить «обет воздержания», «сорвать» запретный «плод», насладиться им и умереть счастливым, чем в муках сдохнуть от голода и сексуального холода! Ради этого намечающегося интернационального полового акта (объединяющего наши народы), он, даже, готов был безвозмездно предоставить Николаю на пару часов свою комнату в общежитии, чтобы им с Катерджиной никто не помешал слиться в русско-чешском экстазе. Дворник с завистью уверял Колю, что тот будет об этом пятиминутном эпизоде вспоминать потом всю жизнь, если «попробует» эту сочную интуристку! И что будь он на его месте, то, не раздумывая ни секунды, «обтоптал» бы эту чешскую «курочку».
Однако вдохновляющий (на сексуальные «подвиги») пример с шишкой так и не вселил в Колю уверенность в том, что он готов физически «бороться» с Катерджиной за постельную любовь, рискуя умереть в борьбе за ЭТО. Он, как трусливый, робкий и застенчивый «Адам», по-прежнему ходил «вокруг до около» манящих его плоть «плодов», но ни в какую не решался их сорвать и выпить сок из этих, будоражащих его «урчащее» либидо, чешских «дынь». Да и подходящего повода для этого не было. Так и вздыхал бы Коля по кустам, как малолетний маньяк, издалека наблюдая за своей возлюбленной, вплоть до самого отъезда, если бы в один прекрасный день СУДЬБА не сжалилась над ним и, уговорив ФОРТУНУ повернуться к нему передом, устроила в этом лагере «День русско-народного фольклора», где им с Катерджиной выпала великая честь стать главными героями мероприятия – «ИВАНОМ» да «МАРЬЕЙ».
По сценарию, Коля и Катерджина должны были явиться на праздник верхом на коне. Ну, а поскольку они являлись современными персонажами, то и конь должен был быть современным. Современным, модным, железным «конём». Вспомнив о том, что у него на даче, в сарае, по удачному стечению обстоятельств, как раз, без дела стоит и скучает «породистый» минский красавец, Коля бескорыстно предложил использовать на празднике своего белорусского «скакуна». Благо, что родительская дача находилась неподалёку от лагеря, и это стало решающим фактором для принятия режиссёром положительного решения в пользу именно Колиного мотоцикла.
На следующий день белорусский «реквизит» был доставлен
Суть репетиций была однообразно проста и заключалась в следующем: по команде режиссёра Коля с Катерджиной, раз за разом, неожиданно «выскакивали» на железном «коне» из леса, врывались на спортивный стадион и на огромной скорости, промчав мимо зрительских трибун, эффектно въезжали на главную сцену. Каждый раз придирчивому режиссёру что-то не нравилось в появлении главных героев. То его не устраивало, что они слишком быстро мчались мимо трибун, то слишком медленно. То ему казалось, что у Катерджины лицо чересчур напугано, то её мимика скудна и невыразительна…Зато к физиономии Коли у него не было никаких претензий! Да и не мудрено. Идиотская блаженная улыбка на лице Николая излучала такую безграничную радость и плохо скрываемое удовольствие от процесса (получаемое от вынужденных прикосновений Катерджины, сидящей на мотоцикле за его спиной), что режиссёру не нужно было его просить «играть» роль «Иванушки-дурочка», за режиссёра это, молча, сделала Катерджина, превратив партнёра в довольного дурачка без единого слова. С каждым новым «дублем» пугливая девушка прижималась к Коле всё сильнее, а её объятия становились крепче. Для него (в тот момент) этот безобидный тактильный контакт был настолько приятен, что по ощущениям напоминал тантрический секс (о существовании которого юные комсомольцы того времени не могли, даже, и подозревать!) Тихонько постанывая от наслаждения, Коля надеялся, что строгий режиссёр в ближайшее время не угомонится и продолжит их изнурять прогонами предстоящего мероприятия вплоть до отбоя, а его возбуждённое тело («дымящееся» от жарких объятий Катерджины) не расплавится раньше времени и не расплывётся в оргазме до окончания репетиции.
В течение пяти часов они, как дрессированные обезьянки, выполняли режиссёрские указания до тех пор, пока он не добился от них желаемого результата и, воскликнув «АЛЛИЛУЙЯ!», вручил им (за хорошую работу) по дефицитному банану. Запрыгав от радости, Катерджина, тут же, ловко очистила банан от кожуры и, без всяких церемоний, затолкала его в рот.
С бушующим в организме Коли диким спермотоксикозом смотреть на то, как Катерджина заглатывает толстенный банан, было невыносимо. Чтобы хоть немного снизить давление в своей половой системе, он крепко зажмурил глаза и начал (про себя) повторять таблицу умножения.
Его странное поведение сильно насторожило Катерджину. Она перестала жевать банан и, легонько похлопав Колю по руке, испуганно спросила: «Что ты там бубнишь себье под нос?! Молитву, что ли?»
Парню было стыдно ей признаться в том, что советские пионеры с комсомольцами не могут бубнить молитвы, так как верят в Советскую власть, а не в Бога, и что её (с виду обычное и безобидное) погружение экзотического фрукта в рот, в этой стране, может расцениваться, как откровенное совращение. Поэтому, не открывая глаз, он соврал ей о том, что у него на бананы бешеная аллергия и, протянув ей свой (подаренный режиссёром) банан в подтверждение своих слов, принялся показательно почёсывать себя в разных местах.
С удовольствием спасая напарника от вредного лакомства, она аккуратно изъяла опасный фрукт из Колиных рук и, спрятав банан за своей спиной, тактично поинтересовалась – почему он, вдруг, решил поделиться столь вкусным аллергеном именно с ней, а не со своей девушкой? На что Николай, открыв глаза, честно признался ей в том, что у него нет девушки, и что она может, без угрызения совести, «уничтожить» этот ядовитый продукт за его здоровье.
Чтобы не портить аппетит «банановой фруктоежке» своей «липовой» болезнью, а главное не подвергать испытанию свой, изнывающий от желания, организм ещё раз, Коля спешно простился с Катерджиной и, «сверкая пятками», «погнал» своего «коня» к реке. Там он собирался окунуться, остыть, смыть с себя зудящую похоть, а с мотоцикла деревенскую грязь. Ведь ему очень хотелось, чтобы его «скакун» предстал на завтрашнем мероприятии во всей красе и произвёл там настоящий фурор.
Конец ознакомительного фрагмента.