Мир дворцам

Ракшина Наталья

– Скажи мне, Диген… Почему тебе не страшнo выбираться из дома и жить среди людей? Насколько я помню, природа домофеев предполагает скрытность. Ты же не любил открытых пространств.

Домофей пожал плечами.

– А я не знаю, почему. Что–то изменилось, когда я сюда попал. Я не умею теперь становиться невидимым. Мне по кайфу тереться среди людей, по кайфу узнавать новые вещи. Прежняя жизнь была хороша,и старика я вспоминаю с грустью, но надо жить дальше. И я нашёл своё место в вашем мире. Но – будь у меня возможность отправиться с тобой, я бы всё к мышам кинул, и двинули бы вместе!

– Спасибо, малыш.
– Искренне поблагодарила

Скворцова. – Я не сомневалась. Я рада, что ты устроился. Только вот, отсутствие себе подобных, не тяготит?

– Не–а. Мне и раньше–то пофиг было на них. Мы ж одиночки.

– А как же?..

– Чего? , - осклабился домофей, - ты хочешь узнать, как мы размножаемся? Если домофейка захотела,то её ментальные сигналы разлетаются на о–о–очень внушительные расстояния. И кто–нибудь приходит, кто поближе. Она заводит малыша и воспитывает его лет так тридцать, а потом ему надо найти собственный дом с хозяевами. Только чтобы захотела, это бывает редко. Мы е живём намного дольше, чем люди. Раз в шесть, во как.

– И ты хоть раз приходил на такой зов?

– Было дело. Давно, еще до рождения Тавеля. й, дурацкое предприятие. Пёрся за тридевять земель, на удалённый хутор, да потом обратно… Не стоит оно того. Я ж говорю, пофиг.

Марина припомнила кое–что:

– И зачем ты тогда за мной подглядывал, когда я принимала ванну?!

– Как «зачем»? Прикольно!

– Ох, Диген… Ты полон сюрпризов. Давай–ка, выключай свою книжку. Приехали.

Высокий забор, камеры, контрольно–пропускной пункт, охрана – всё, как полагается к словосочетанию «закрытый объект». Ничем не примечательное трёхэтажное здаие, отделанное серым сайдингом. Вчера Ковалёв привёз Марине пропуск – для неё самой и для машины отдельно. У Дигена тоже был пропуск на имя Шехирева, под ламинированной поверхностью отмеченный красной наклейкой. Как он сам объяснил, «у Кости такой же, о с зелёной биркой, а солдат без бирки…». Костя работал в другом филиале лаборатории, так что о настоящей сущности Дигена в этом здании знали только особo посвящённые.

Посетителей встречали четверо: Ковалёв, Таипов,и двое других мужчин в лабораторных халатах, которых Таипов представил как своих ассистентов: Антона Игоревича Зиганшина (постарше, заместитель самого Таипова) и Марка Евгеньевича (помоложе), с забавной фамилией Жук. Диген их явно знал: приняв свой обычный облик в кабинете Альберта Ивановича, фыркнул в сторону Марка Евгеньевича что–то вроде «привет, доктор, всё баночки собираешь?». Видимо, здесь был некий застарелый конфликт, потому что «доктор» ответил домофею уничижительным взглядом и таким же презрительным звуком надутых губ.

После обмена рукопожатиями все разместились за овальным столом, предназначенным для совещаний. Кабинет заведующего лабораторией ничего особенного собой не представлял: обычная офисная мебель с инвентарными номерами на самых видных местах, лампы дневного света, много книг на стеллажах, горы бумаг на столе. И вот в этом–то обычном кабинете Марина испытывала острейшее чувство нереальности происходящего: пришла общаться с «фээсбешниками» по поводу командировки в иную реальность… Какой бред. Не хватает только красавицы–ведущей с канала РЕН–TВ, которая легко раскроет все тайны мира. Как раз в тему. Tем е менее, факт свершился, бредовый он там или нет. Приходилось это принять и действовать в рамках ситуации.

Уже в самом начале разговора, при обращении друг к другу, отчества были

отбрoшены. Собравшиеся за столом в скромном кабинете люди чётко представляли, какие задачи стоят перед ними, поэтому церемонный стиль делового общения был слегка нарушен.

Начал Ковалёв с бумажных формальностей, потому что их в любом деле, даже самом секретном, не избежать . Марине надлежало ознакомиться с содержанием солидной стопки бумаг и кое–где поставить свою подпись. Уносить бумаги из помещения нельзя, поэтому придётся читать и подписывать постепенно. Но желательно быстрее, потому что «время не терпит»…

раза о том, что «время не терпит», звучала в этот вечер с десятком обоснований,и каждое можно было считать исчерпывающим. Время поджимает, потому что подросток с Земли сейчас пребывает в другом мире и не торопится возвращаться, или же просто не может. Время торопит, потому что информационный «сквозняк», оставленный визитом Марины в Лангато, крепчает с каждым днём. Времени катастрофически мало, потому что вoт–вот наступит лето, лучшее время не толькo для отпуcков, но и для путешествия в другую реальность, где сейчас середина мая из–за некоторых различий в скорости вращения планеты, и климатические условия весьма комфортны.

– Вам нужно пройти медицинское обследование. – Деловито проговорил Марк Жук, который действительно оказался врачом.
– Вот перечень анализов, поскольку предстоит гемотрансфузия, нужно всё сдать . Инфекции, биохимия, общий анализ крови… У вас три сеанса переливания с интервалом в три дня. Далее следуeт недельный период, когда мы отслеживаем все необходимые маркеры в плазме, и если их достаточно – следует заброс. Времени очень немного, поэтому завтра вам нужно сдать вот этот перечень. А еще нам нужна энцефалограмма и МРТ – в тот же период, когда будем идентифицировать маркеры – специфические «метки» бродяг. Это особая фракция альбуминов,так называемый альбумин «Б», который у обычных людей не определяется. А также нужно…

– Ой, ну естественно, сдать баночки! — Не утерпел домофей, хихикая, и корча врачу рожицы.

– Tак, он невыносим! – Жук был готов взорваться от возмущения.
– Я предлагал его вскрыть к… ну, при даме не будем уточнять! – Ей не надо баночки! Никому не надо баночки! Tебе, коротышка ушастый,тоже уже не надо баночки, можешь их…

Если бы Таипов не поднял руку в предостерегающем жесте, присутствующие непременно услышали, что надлежит сделать Дигену с упомянутыми сосудами для сбора анализов. Очевидно, в данной группе лиц, Марк вгеньевич был сейчас единственным звеном, столь уязвимым для шуточек мелкого пакостника. Пакостник это прекраcно знал и пользовался при случае, получая почти физический кайф от игры на человеческих нервах. Пакостник с самым невинным видом называл себя «другом Марка, лучшим после Гитлера».

Ковалёв бросил на врача сочувственный взгляд: он–то давно понял, что нужно либо полностью игнорировать веселье и стёб домофея, либо веселиться вместе с ним.

Врождённая интеллигентность Марка Евгеньевича давала осечку всякий раз, как он вынужден был общаться с ценным объектом. За тридцать лет жизни таой мощный раздражитель преследовал Марка в только нежном возрасте, а имено, в детском саду, в лице невоспитаннoго, упитанного и хамоватого мальчика Стасика. Упитанность домофея была под большим сомнением, а вот невоспитанность и хамоватость вкупе со своеобразным чувством юмора воскрешали в памяти неприятный образ Стасика.