Мир-ловушка
Шрифт:
Дойдя до стены периметра, он сбавил темп. На этом участке он всегда отдыхал. Вокруг развалин Храма Правосудия сновали рабы и вольнонаемные рабочие, прогуливались любопытные, среди которых было много туристов. Проходя мимо, Лаймо завистливо вздохнул: он бы тоже хотел путешествовать, а не сидеть с утра до вечера в Департаменте.
Какой-то старик, остановившийся возле чана с цементирующим раствором, сердито говорил, обращаясь к прорабу в заляпанной спецовке:
– Бывал я в Вантарии. Слыхали? Это мир, где правят Божественные Супруги. Других богов они туда к себе не пускают, всякими хитрыми заклятьями отгородились, и уж такой у них
Лаймо ощутил неловкость: мать приучила его, что богов, каковы бы ни были их поступки, надо уважать, и обычные для Верхнего Города богохульные речи вызывали у него оторопь. К такому он еще не успел привыкнуть.
Он вышел за периметр и начал спускаться, рассеянно гладя ладонью скользкий нагретый мрамор перил. По параллельной лестнице, подобно веренице муравьев, тащились рабы с корзинами за плечами. Внизу и впереди во всю ширь распростерся Нижний Город, а позади остался Верхний. Лаймо с оттенком досады подумал, что вовсе не хочет стать его постоянным жителем. Этого хочет мать. А сам он хочет… ну, трудно сказать, чего-нибудь поинтересней!
Ближайшая станция рельсовой дороги находилась в десяти минутах ходьбы от лестниц. Лаймо доехал до остановки Ирисы. У подножия эстакады цвело множество роскошных ирисов – поскольку они нравились Нэрренират, никто не смел их вытаптывать.
Квартал Битых Кувшинов встретил Лаймо неприветливо. Как всегда. Он уже подходил к дому, когда вывернувший из-за угла нетрезвый парень толкнул его плечом и сипло процедил:
– Придурок налоговый…
Лаймо ускорил шаги. Он не умел драться. Подумал, что мать, может, и права: лучше переселиться наверх, когда представится возможность. Правда, до этой возможности еще очень и очень далеко… Двухэтажный глинобитный домик, окруженный небольшим виноградником, ждал его, приоткрыв замаскированную зеленью калитку.
Развалины виллы походили на куски рассыпчатого белого пирога, забытые в траве. Их окружали заросли чайных роз и невысокая литая решетка. Было здесь два бассейна: один, заиленный, заросший тиной, – снаружи, перед фасадом; второй, пересохший, заваленный поломанной мебелью и глиняными черепками, – во внутреннем дворике. Некоторые из комнат вполне годились под жилье, однако бездомных бродяг не соблазняла мысль устроить тут притон: на вилле, а именно – во внешнем бассейне, водилась нечисть.
У виллы были хозяева, но они давно уже не вспоминали о своей недвижимости. Дешевле оставить все, как есть, чем нанимать магов для многоэтапного и дорогостоящего ритуала изгнания.
Жители окрестных кварталов старались поддерживать с потусторонним соседом добрые отношения, ради чего оставляли на ночь около своих домов лепешки, фрукты и кружки с молоком и вином. Нечисть из бассейна человеческой пищей не интересовалась, зато все эти приношения с удовольствием поедали здешние зильды. И Роми.
Она уже несколько дней пряталась на вилле. В кармане у нее лежал прозрачный камень неправильной формы, испускающий в темноте слабое свечение – осколок кристалла Сойон, который делает своего обладателя незримым для потусторонних существ, поэтому нежити она не боялась. Умозрительно не боялась, теоретически.
Осколок достался ей, когда в Храме Правосудия обвалилась часть стены, вдоль которой она пробиралась к выходу. Прежде замурованный кристалл, упав на пол, разбился на несколько частей. Роми догадалась, что это за камень: готовясь к вступительным экзаменам в университет, она читала книги по магии и имела представление о внутреннем устройстве знаменитого Храма Правосудия. Схватив один из кусков, сунула в карман – вдруг это поможет ей выжить.
Она выскочила на опоясывающую террасу незадолго до того, как наружу выкатились сцепившиеся боги. Всем было не до нее. Небо потемнело, она бежала по лестнице вниз вместе с какими-то людьми, охваченными паникой. Очутившись в Нижнем Городе, она поняла, что обрела свободу! То и дело нащупывая в кармане Сойон – лишь бы не потерять его, ведь это ее единственная защита от Нэрренират и Ицналуана, – Роми забралась через окошко в подвал многоквартирного дома и просидела там до сумерек, дрожа в нервном ознобе. Потом отправилась искать пристанище понадежней, подальше от Верхнего Города, и набрела на эту виллу.
Теперь у нее было преимущество: с Сойоном она могла ходить по улицам после полуночи. Хотя соблюдать осторожность стоило. Из книг Роми знала, что нежить, вроде призраков или упырей, не заметит ее и не почует ее присутствия, однако с богами не все так просто. Божество, принявшее телесный облик, сможет увидеть ее, используя обычное зрение. Кроме того, ее разыскивали люди: городская стража, агенты из Департамента Жертвоприношений, жрецы Ицналуана, храмовые воины Нэрренират. А также все те, кто хотел получить награду за поимку Романы До-Энселе.
Награду сулили расклеенные по городу объявления с ее портретом. «Оказывается, я дорого стою!» – ошеломленно подумала Роми, когда увидала первое из них, выбравшись в сумерках на улицу.
Ицналуан готов был вознаградить всякого, кто доставит Роману к нему в храм живой или мертвой. Нэрренират обещала заплатить за живую Роману, ту же позицию занял и Департамент Жертвоприношений (видимо, Высшая Торговая Палата все еще не похоронила надежду договориться с богиней насчет эскалаторов). Каждая из заинтересованных сторон ежедневно увеличивала размер вознаграждения, стремясь обойти соперников, как на аукционе. Этот дикий торг продолжался, пока у Ицналуана и Департамента не иссякли резервы: Нэрренират, благодаря своей многовековой транспортной монополии, располагала гораздо большими капиталами.
Украдкой читая при лунном свете объявления, призывно белеющие на стенах домов, Роми старалась следить за тем, чтобы зубы не стучали, а то вдруг кто-нибудь из запоздалых прохожих поймет, что это она… Правда, сейчас она была не очень-то похожа на свои портреты. Роми выглядела как бездомный подросток, отощавший, грязный, избитый. Ссадины и синяки, полученные в рушащемся Храме Правосудия, сразу бросались в глаза. Из тряпки, найденной на вилле, она соорудила нечто вроде чалмы, какие носят мужчины и мальчики в Южном Кухе, спрятав под ней свои отросшие ниже плеч белые волосы. Левое запястье обмотала куском ткани. Ее голос звучал хрипло – в тюрьме она простудилась.