Миротворцы
Шрифт:
Она была уверена, что сын отправляется на спортивные сборы в лагерь Министерства обороны "Солнечный берег". Про лагерь было правдой. У Наставника были связи в министер-стве, и пустующий зимой и весной до середины мая военно-спортивный лагерь целиком и без-раздельно принадлежал ему. Всё остальное было ложью, "легендой", как выразился Настав-ник.
Легенда Володю устраивала. Меньше вопросов от "нечистых" - всегда хорошо. Смуща-ла его только сама необходимость прибегать ко лжи. По этому поводу у них с Наставником чуть не разгорелся самый настоящий богословский диспут.
Володя сказал, что не считает столь необходимым скрывать
– "Тогда станете говорить: мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты. Но Он скажет: говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды".
Наставник ответил цитатой из Иоанна, сначала показавшейся Володе неуместной, а за-тем - когда он её обдумал - вполне даже отвечающей моменту:
– "Говорящий сам от себя ищет славы себе; а кто ищет славы Пославшему Его, Тот ис-тинен, и нет неправды в Нём".
На том диспут и завершился.
И вот теперь Володя оказался в военно-спортивном лагере "Солнечный Берег", действи-тельно расположенный на берегу реки Вороны, почти у самых её истоков. С одной стороны ла-геря был высокий песчаный обрыв и Ворона, с другой - стоял сплошной стеной древний хвой-ный лес. Ледоход уже состоялся, а в лесу резвились вороны с синицами. Однако любоваться красотами окружающего мира у Володи не было ни времени, ни сил. С первой же минуты его взяли в оборот, да ещё в такой, что под вечер он едва дотаскивал ноги до койки, а потом падал и засыпал мертвецким сном.
Распорядок дня отличался от армейского только тем, что в нём наличествовали ежеут-ренняя и ежевечерняя молитвы. В шесть утра всех мальчиков (а было их здесь четыре десят-ка) поднимал сигналом побудки брат Мефодий, работавший при лагере поваром и кастеляном. Среди ребят ходили самые разные мнения об этом человеке. Никто не видел его одетым ина-че, чем в рясу до пят и камилавку. Окладистая густая борода подкрепляла складывающийся образ. Типичный, в общем, монах. Однако при всём при том Мефодий курил длинную изогну-тую трубку, носил на груди боцманскую дудку, а когда командовал направленным к нему в по-мощь суточным нарядом, то сопровождал свою речь таким забористым матом, какого не услы-шишь и у знаменитой на весь Ветрогорск рюмочной "Снежинка", куда молодое поколение бе-гает изучать особенности родного языка и национального похмелья. То есть греховодник ещё тот, и вряд ли православные (или какие другие) пастыри согласились бы терпеть такого под своим началом.
Итак, ровно в шесть утра брат Мефодий выходил на расчерченный по определённой сис-теме плац в центре лагеря и начинал переливисто свистеть в свою дудку. Мальчишки, ещё дур-ные со сна, в одних трусах и майках, выскакивали из бараков и строились на плацу, вдыхая ледяной утренний воздух и ёжась от продирающего до костей холода. Сначала - перекличка, затем молитва. Брат Мефодий брал в руки псалтырь и начинал глубоким басом:
– "Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей..."
Потом, по окончании молитвы, брат Мефодий отбирал себе наряд и удалялся во главе его на кухню (наряд провожали завистливыми взглядами там легче), а на плацу появлялся брат Василий. Этого второго, тоже по своему примечательного персонажа,
Брата Василия даже слепой не принял бы за монаха. Широкий, почти квадратный, креп-кий до неимоверности, всегда гладко выбритый и коротко подстриженный, всегда в поношенной "афганке", перепоясанной армейским ремнём, всегда - в стоптанных кожаных сапогах. По поведению, по выправке, по хорошо поставленному командирскому голосу - типичный офи-цер. Причём, толковый офицер.
И вот этот самый педагог-тренер и толковый офицер выходил после молитвы на плац, и начиналось такое, о чём и впоследствии Володя вспоминал с содроганием.
– Всем лечь!
– ни словом, ни жестом не поприветствовав мальчишек, приказывал брат Василий.
И те - где кто стоял - не глядя, асфальт ли под ногами или лужа с не успевшими рас-таять льдинками, падают в позицию "лёжа".
– Для начала - двадцать отжиманий, - отдавал новый приказ брат Василий.
– И раз, и два, и раз, и два, - задавал он ритм, прохаживаясь по плацу вдоль шеренги отжимающихся мальчишек.
– И раз, и два, и раз, и два... Эй ты, белобрысый, подтяни живот! Рыжий, задницу не задирай! И раз, и два... Так, молодцы, ещё двадцать! И раз...
В первый день Володя сумел отжаться только двадцать четыре раза, потом остановился и попытался сесть. И тут же схлопотал носком сапога под рёбра; брат Василий его не ударил - так, легонько пнул: "Команды встать не было, мальчик мой". Володя ткнулся носом в ас-фальт, задыхаясь от обиды. Совсем не так представлял он себе служение Господу. Но ребята, приехавшие раньше (а с ними - Пашка и Димыч), не роптали, и Володе тоже ничего другого не оставалось, как терпеть.
После отжиманий брат Василий поднимал мальчишек и гнал их по периметру лагеря - кругов десять-двенадцать. И только потом давал пятнадцать минут на умывание и приведение себя в порядок перед завтраком.
В первый день очумелый от такого напора Володя спросил у друга Пашки, когда они, ед-ва волоча ноги и пошатываясь после пробежки, шли в сторону санитарного бокса:
– Здесь чего, всегда так?
– Это только начало, - мрачно отвечал друг Пашка.
Лучше бы Володя не спрашивал. После постного завтрака: гречневая каша, ржаной хлеб, чай без сахара - снова объявили построение. Дальнейшее Володя запомнил плохо. То, что он сумел дожить до вечера и не сломаться (как морально, так и физически), можно было объяс-нить только божьим заступничеством.
И то же самое было во второй день, и на третий день, и на четвёртый...
Впрочем, очень скоро изнуряющие тренировки начали давать результат. К концу недели Володя уже мог отжаться пятьдесят раз, без особого напряга пробегал два километра кросса, научился наконец "работать" с брусьями и правильно чистить картошку. Другие мальчишки то-же держались и хотя порой жаловались, ни один из сорока не выразил желания покинуть сбо-ры. Это, кстати, было вполне возможно: Наставник, инструктируя неофитов, сказал категориче-ски: "Никого держать не будем. Хочешь учиться - учись. Не хочешь - милости просим". А по-скольку Наставник случайных ребят в "Меч" не набирал, то и оказалось, что все они "хотят учиться" и покинуть сборы по собственной воле было бы для них не меньшим позором, чем быть принудительно изгнанными.