Миссис де Уинтер

Хилл Сьюзен

"Тебе придется самой развлекать себя половину дня".

Случись это год, даже всего месяц тому назад, если бы ему по какой-либо причине пришлось заняться делами, он постарался бы уклониться от них, его бы наверняка огорчило, что надо ими заниматься, и, не сомневаюсь, он настоял бы на том, чтобы я была с ним, слушала, читала рядом газету, ибо не мог обходиться без меня. Я не могла вообразить, что он может до такой степени измениться, что его прежняя непринужденная, гордая независимость проявится вновь, что у него возродится желание и воля делать все самостоятельно и что хотя бы на момент

он захочет, чтобы я оказалась в стороне. Это было таким же потрясением для меня, какое можно пережить, наблюдая за тем, как беспомощный, всецело зависящий от тебя инвалид начинает поправляться, набирает силу духа, встает на ноги и делает самостоятельные шаги, нетерпеливо отталкивая любящие, оберегающие, заботливые руки.

Затрудняюсь выразить, что именно я ощущала, но меня это не обижало. Я не восприняла его произнесенные столь бодрым тоном слова как желание оттолкнуть меня. Пожалуй, я даже испытала облегчение. И кроме того, перемены не были всеобъемлющими, во многом все оставалось таким, как прежде. Мы очень тихо провели день в доме, поскольку, если не считать нескольких коротких прогулок по саду, он из дома не выходил. День удался сырой и ветреный, небо обложили серые облака, и к дому подступил такой туман, что нам не были видны даже лошади на пастбище.

Мы читали у камина, играли в безик и пикет, разгадывали кроссворд в газете, на коврике между нами дремали собаки, за завтраком и обедом с нами сидел Джайлс, который преимущественно хранил молчание и был погружен в себя - глаза у него были красные, под глазами мешки. Он выглядел растрепанным, всклокоченным, надломленным и ко всему безучастным, и я не знала, что делать или что сказать; я старалась лишь быть доброй, наливала ему чай и несколько раз улыбнулась ему, когда поймала его взгляд. По-моему, он был по-детски благодарен мне, однако затем возвращался в кабинет, где пребывал в одиночестве.

Не было даже Роджера, чтобы разрядить атмосферу, - он уехал повидать друзей, и я была избавлена от тяжелой , необходимости смотреть на него и испытывать чувство вины.

Кажется, время замедлило ход в тот день. Мы не были своими в этом доме, он был нам в какой-то степени знаком и в то же время казался чужим и унылым. Мы чувствовали себя менее уютно, чем в ином отеле. Максим говорил очень мало и большую часть дня выглядел рассеянным, погруженным в свои мысли, хотя и был рад, когда я пыталась развлечь его во время чая или предложила сыграть еще раз в пикет. Впрочем, порой я думаю, что он просто шел мне навстречу, желая осчастливить меня. Я чувствовала, что возвращаюсь к своей прежней роли - роли подчиненного, роли ребенка.

День тянулся медленно. Дождь стучал в окно, туман не рассеивался. Очень рано стемнело.

"Тебе придется самой развлекать себя половину дня, но ведь тебе этого хочется, правда же?"

Да. Мое сердце вдруг отчаянно заколотилось, когда я в ту ночь отодвинула штору. У меня есть тайна, от которой перехватывает дыхание, стоит мне вспомнить о ней. Я найду способ развлечь себя в течение половины дня. Я знаю, что сделаю. Я поспешила отвернуться от Максима, чтобы он не видел моего лица. Ведь это такое предательство, наихудший вид обмана и неверности.

Туман рассеялся, по чистому, ясному небу ветер

гнал редкие облачка. Все это почти напоминало весну, если отвлечься от того, что земля была устлана густым покровом листьев, облетевших накануне.

Солиситор будет к одиннадцати, было заказано такси, которое должно привезти его сюда от станции.

Я оглядела стол, накрытый к завтраку. Джайлса не было. Максим был в строгом костюме и рубашке с жестким воротником и держался отстраненно.

Между нами парил белый изысканный неосязаемый венок.

Кто? Каким образом? Когда? Зачем? Чего они хотят от нас?

Я услышала, что говорю весьма непринужденным тоном:

– Интересно, Джайлс не позволит мне взять машину? Кажется, сегодня базарный день в Хеммоке. Мне хотелось бы туда съездить.

Я научилась водить машину почти сразу же, как мы уехали за границу, хотя у нас не было своей и мы лишь порой брали машину напрокат, когда возникало желание совершить экскурсию на несколько миль, чтобы осмотреть церковь, монастырь или некую достопримечательность, о которой прочитали. Кажется, Максиму нравилось, что я вожу его, это было одной из происшедших в нем перемен - ведь в прежние времена он и подумать не мог о том, чтобы предложить мне подобное. Я делала это охотно, испытывала удовольствие как от самого вождения, так и еще более от сознания того, что стала совсем другой человеком, который управляет, а значит, несет ответственность. Когда ведешь машину, чувствуешь себя совсем взрослой; как-то я сказала об этом Максиму, и это вызвало у него улыбку.

На сей раз Максим даже не оторвал глаз от бумаг.

– Почему бы нет? Ему придется находиться здесь, и она ему не понадобится. Так что ты получишь удовольствие от рынка.

Значит, все верно, он позволяет мне уйти, решения своего не изменил и здесь во мне не нуждается.

Я испытала щемящее чувство, отправляясь за плащом. Я не спешила отпустить его руку, ожидая, что он успокоит, скажет, что должен повидаться с солиситором, разобраться с бумагами и всеми делами без меня.

– Чудесно, - сказал он.
– Замечательно. Нет причин для беспокойства.

А я на фоне его лица увидела венок и букву "Р". Инициал Ребекки.

Мне никогда не приходило в голову, что буква "Р" может быть инициалом кого-то другого. Увидев, что Максим смотрит на меня, я изобразила на лице веселую улыбку.

Он сказал:

– Это все лишь как сон. Просто он закончится - и каким-то удивительным образом все это больше не будет иметь ко мне никакого отношения. Завтра я проснусь, и снова начнется реальная жизнь, и мы сможем быть с тобой вместе. Ты понимаешь?

– Надеюсь, что да.

– Прояви терпение.

– Дорогой, может быть, ты хочешь, чтобы я осталась здесь, - скажем, в соседней комнате?

– Нет.
– Он медленно дотронулся тыльной стороной ладони до моей щеки, я прижалась к ней, испытывая чувство любви и вины.

– Я позвоню вечером Фрэнку, - сказал он улыбаясь.
– Завтра мы сможем уехать отсюда.

Из кабинета вышел Джайлс с бумагами в руке, он искал Максима, я попросила у него машину и после этого могла уйти с их дороги, уйти из дома и, совершив сделку с совестью, заняться своим делом.