Миссис де Уинтер
Шрифт:
Однако я боялась озвучить свою мечту, я лишь продолжала надеяться да возносить свои ставшие обычными тайные молитвы.
Мы провели три безмятежные, счастливые ночи в нашей гостинице, где единственным шумом было тихое журчание ручья, днем ходили на прогулки, чтобы осмотреть окрестности и понежиться в лучах осеннего солнца.
На четвертый день мы сели в машину и отправились дальше. Пятнадцать или двадцать миль мы петляли по узким, извилистым дорогам, ехали мимо низких живых изгородей, мимо полей, мимо растущих вдоль дороги деревьев; некоторые из них уже полностью обнажились, на других оставались последние листья. Мы одолевали подъемы и спускались
Мы подъехали к развилке на дороге, обсаженной высокими могучими деревьями, но за ними, за их серыми стволами, виднелось освещенное солнцем поле и голубое небо.
Максим остановил машину.
– Где мы находимся?
– Я не знаю.
– Но ведь мы только что проехали дорожный знак.
– Прости, но я не обратила внимания.
Он улыбнулся. Он знает, подумала я, нет необходимости ему рассказывать. Он знает, о чем я мечтаю.
Дорога забирала круто вверх и сворачивала в сторону, исчезая из виду. Направо шла еще более узкая дорога, которая петляла между мшистых склонов.
– Сюда, - сказала я, не зная почему, поскольку никакого знака не было. Но я уверена, что это произошло не случайно, что меня что-то вело.
– Мы уже заблудились. Представь себе, что мы совсем потеряемся.
– Мы не заблудимся, во всяком случае - по-настоящему. До деревни, которую мы недавно проехали, каких-нибудь две-три мили, мы можем вернуться и легко найдем дорогу оттуда, там есть дорожные знаки.
– А вот здесь нет, - сказал Максим, снова заводя мотор.
– Какое это может иметь значение?
– Мной внезапно овладела непонятная беспечность.
– Давай поедем сюда.
И мы поехали.
Дорога нырнула вниз, стала совсем узкой и шла между высоких мшистых склонов, на которых серели стволы деревьев, затем круто пошла вверх. Деревья здесь были еще выше; наверное, летом они густые и темные и образуют крышу над дорогой.
Затем совсем неожиданно мы въехали на полукруглую поляну и остановились перед деревянным дорожным знаком, на котором надпись позеленела и краска облупилась. Я вышла из машины и направилась к нему. Подняла вверх голову. Стояла полная тишина, если не считать легкого, шелковистого шороха сухих листьев, когда на них падал с дерева орех или обломившаяся ветка. Максим некоторое время оставался в машине.
Думаю, что каким-то шестым чувством, с полной, не поддающейся объяснению определенностью я узнала о том будущем, которое меня ждет. Я ничего не видела, я лишь стояла перед дорожным знаком возле дороги.
Но я знала. Я ощущала уверенность, и меня охватило возбуждение. Это здесь, мы его нашли, сразу за поворотом, совсем близко. Знак указывал в сторону дорожки, которая была еле видна под густо засыпавшими ее листьями.
В сторону Коббетс-Брейка.
Я тихонько повторила название, тщательно выговаривая слоги.
Коббетс-Брейк.
Я знала.
Затем я поманила к себе Максима.
Мы прошли по ковру из листьев ярдов сто. Далее дорожка спускалась круто вниз, так что нам пришлось идти осторожно, поддерживая друг друга. В какой-то момент перед нами с ветки на ветку прыгнула белка, да еще шум наших шагов нарушал
Я не поднимала глаз от земли, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, и вдруг увидела, что дорожка кончилась и лучи вечернего солнца пронизывают редкие ветки деревьев и падают на землю.
Я подняла глаза.
Короткая заросшая тропинка вела к большим воротам с высокой изящной калиткой из кованого железа между двумя каменными колоннами. Мы приблизились к ним, можно сказать, затаив дыхание. И, остановившись, некоторое время пребывали в молчании, разглядывая сооружение.
Впереди, в ложбине, окруженной покрытыми травой склонами, возвышался изумительной красоты дом - с первого взгляда он показался мне даже более красивым, чем Мэндерли, поскольку не был столь ошеломляюще велик; это был дом, который затронул струны моей души. Я быстро закрыла глаза, снова открыла, как бы боясь, что дом исчезнет, что это лишь иллюзия, порожденная странным желанием, но он оставался на том же самом месте, освещенный солнцем, - дом-очарование, дом из волшебной сказки; он отнюдь не был похож на фантастический замок с башнями и башенками, это был дом-поместье елизаветинской эпохи с многочисленными трубами. Его окружали лужайки, клумбы с розами, беседки, фонтаны и декоративные бассейны, но все было страшно запущено и если не заросло совсем, то, можно предположить, только потому, что хозяин устал и понял, что дальше не в состоянии вести хозяйство без помощи со стороны. Дом стоял среди зелени, пряничного вида трубы и кирпичи стен были расцвечены в светло-желтые, розоватые, желтовато-коричневые и персиковые тона, и все это, сливаясь вместе, напоминало стены и крыши какого-нибудь итальянского городка в горах.
Не было никаких признаков жизни в доме, не лаяли собаки, не шел дым из труб. Коббетс-Брейк был пуст, но я почему-то не считала, что его бросили или разлюбили или что никто о нем не вспоминает.
Мы стояли, держась за руки, не смея дышать, подобно детям в заколдованном лесу, глядя на дом с восхищением и удивлением. За последнюю неделю нашего путешествия мы видели много величественных зданий, помпезных особняков, роскошных поместий - и я отводила взор и бежала от них. Они оставляли меня равнодушной, и протекающая в них жизнь была не для нас. Этот же дом был совсем иного рода.
Он не был маленьким, но в нем не чувствовалось претенциозности, он привлекал, манил, источал доброжелательность, в нем не было ничего, что могло насторожить или оттолкнуть. Несмотря на заброшенность, он словно излучал тепло и вселял надежду.
Я стояла, отдавшись мечтам, а дом словно окутал нас своими чарами. Я увидела Максима, идущего по дорожке, детей, карабкающихся по травянистым склонам туда, где паслись овцы, услышала их крики и увидела, что они машут мне, а я стою на коленях и пропалываю цветочную клумбу.
Увидела дымок, вьющийся из трубы, и вдали, возле старого забора, косматого коричневого пони.
Я могла бы стать здесь в полной мере счастливой, в этом у меня не было сомнений, поскольку я сделала бы этот дом своим, установила бы здесь с благословения Максима свой порядок. В этот момент я в полной мере осознала, что никогда не имела собственного дома, никогда в жизни, и Мэндерли никогда не был моим. Он на протяжении поколений принадлежал другим - Максиму, его семье, в некотором смысле даже, можно сказать, половине графства, слугам. Миссис Дэнверс. Ребекке. И никогда не принадлежал мне.