Миссия Девы
Шрифт:
Старый кладбищенский работник не стал объяснять «молодому» свое решение, а просто выбрался из ямы, обтер лопату от земли, забросил ее левой рукой на плечо, а правой подхватил бутылку с самогоном. Валет, не имея желания в одиночку заканчивать яму, быстро последовал за ним. Ерофей не пошел к выходу, а отправился на старый польский участок и подошел к большому каменному склепу без двери.
— Что здесь? — спросил Валет, рассматривая диковинное сооружение, украшенное каменными изваяниями всякой нечисти.
— Инструмент здесь оставим — отсюда
— А его здесь не сопрут? — с опаской спросил Валет.
— Нет — чужие здесь не ходят. Бывает, бомжи ночуют летом, но они нас уважают — ничего не трогают. Зачем им неприятности? — В его руках, уже свободных от лопаты и бутылки, неожиданно, как у фокусника, возникли два граненых стакана сомнительной чистоты. — Здесь нычка есть, вон там. — Показал глазами на углубление в стене. — Давай наливай!
Валет поднял бутылку с пола, открутил пробку и плеснул понемногу в стаканы.
— Не умеешь! — вскинулся Ерофей и твердой рукой налил поровну, граммов по сто пятьдесят.
— Тяжело без закуси, — вздохнул Валет.
— Привыкнешь. Поехали! — И Ерофей, одним глотком выпив содержимое, слегка сморщился.
Валет не отстал от него, после чего занюхал рукавом.
— А что там такое? — кривясь от выпитого, спросил он, рассматривая отверстие в полу.
— Захоронения. Там ниши, а в них гробы с богатеями.
— Неужто с богачами? — заинтересовался Валет. — Наверное, их уже подчистую обобрали?
— Как раз и нет. Температура там постоянная, тела сохранились, а пуще всего их темная сила бережет. Видел, какие чудовища снаружи поналеплены?
— Ну и что?
— Берегут они мертвецов от грабителей. Кто только не спускался, а взять ничего не могут — ужас их пробивает. Вот только боятся рассказывать, что там увидели.
— Сказки. Ничего там нет.
— Не веришь? Спустись, посмотри, если такой храбрый. Мне расскажешь.
— Это как два пальца… — не подался на розыгрыш Валет. — Во даешь! Думаешь, я труса буду праздновать? Ни в жисть. Пошел я. — И Валет подошел к отверстию, но, заглянув внутрь, ничего, кроме темноты, не увидел.
Вниз вела вертикальная железная лестница. Посмотрел на ехидно улыбающегося Ерофея и стал спускаться.
Старый кладбищенский волк налил себе еще сто граммов, но не успел опрокинуть стакан, как снизу раздался такой душераздирающий вопль, что у него рука дрогнула, даже слегка выплеснув содержимое стакана. В следующее мгновение из проема показалась голова Валета с расширенными от ужаса глазами, а затем и он сам. Он подскочил к Ерофею и, трясясь от страха, прохрипел:
— Там живой мертвец!
Ерофей не успел ему возразить, как в проеме показалась голова мертвеца со спутанными волосами, посиневшей кожей, отвисшей нижней челюстью. Но самым жутким был его взгляд — зрачки закатились, так что были видны лишь белки невидящих
— Нечисть сюда не пойдет — ведь не ночь сейчас на дворе! — пояснил степенный Ерофей, который никак не мог прийти в себя.
— Я-я е-его на-а-щу-у-пал в темноте… А-а о-он ме-е-ня за ру-у-ку хвать! — пытался рассказать, заикаясь, Валет.
Тут они увидели, как из двери склепа вышел мертвец и направился в их сторону. Валет присел со страху, но в следующий момент понесся, не разбирая дороги, прочь, к выходу с кладбища, давая себе клятву, что если выживет сегодня, то больше сюда не вернется.
У Ерофея от ужаса ноги отнялись, и он не смог сдвинуться с места, лишь присел за надгробием с ангелом, шепча молитву «Отче наш».
Мертвец, обдав Ерофея неприятным, прелым запахом, проследовал в непосредственной близости от него с вытянутыми перед собой руками и то ли не заметил, то ли не обратил на него внимания.
Ерофей прекратил читать молитву и долго смотрел вслед удаляющейся фигуре.
«Белочка» одновременно у двоих не могла быть, он это понимал, но от этого ему было не легче. А чего в нем больше — живого или мертвого, то пусть в этом разбирается милиция, а мне бы подальше унести ноги, — решил он и, вновь обретя подвижность членов, устремился быстрым шагом, больше похожим на бег, в сторону выхода с кладбища.
6
Воскрешение
— Поздравляю с днем рождения! — Очкастое мужское лицо с бородкой доктора Айболита расплывалось, текло, никак не хотело принять постоянную форму.
— Я род-и-и-лся в феврале, — прохрипел Владлен Петрович.
— Прекрасно! Может, и число вспомнишь?
— Оди-и-над-цатое.
— Великолепно. А сегодня у тебя день рождения потому, что к тебе вернулось твое «я» и ты уже можешь членораздельно излагать свои мысли. А теперь вопрос посложнее — ты знаешь, где сейчас находишься?
— В пси-и-хушке.
— Не совсем точное название нашего медицинского учреждения, но суть уловлена. Ответ засчитывается! Если так дела и дальше пойдут, то долго у нас не задержишься! — Врач вполголоса разъяснил медсестре, какие лекарства давать, и перешел к осмотру следующего больного.
Врач был не прав — Владлен Петрович кое-что видел, чувствовал из того, что с ним происходило за эти дни, но словно был разделен на две части: одной было его «я», которому были подвластны все обычные эмоции и чувства, а другая была его телом. Это было подобно затянувшемуся кошмару, который во сне, наверное, пережил каждый человек, когда вдруг чувствовал, что не может управлять своим телом.