Миссия Девы
Шрифт:
В аэропорту, когда тело начало неметь, став вдруг чужим, увидел напоследок торжествующую усмешку вероломной Мары, отравившей его, и, потеряв сознание, откинулся на кресле. Он слышал, словно издали, как она зовет на помощь.
Затем случилось удивительное — сознание вернулось к нему, он слышал все окружающие звуки, но тело будто ему не принадлежало, и тогда он решил, что умер. Но, видно, произошел какой-то сбой — его душа не отделилась от тела, чтобы полюбопытствовать сверху, как ведут себя окружающие. Не увидел он бесконечного туннеля с ярким светом в конце,
По дороге он узнал, что часть его денег перекочевала в карманы санитаров — «что мы, дуралеи, на шару таскать такого «кабана»?» Развивая эту мысль, они начали резаться в карты — играли в подкидного дурака, используя его тело вместо стола.
По приезде его тело так грубо перекинули на каталку, что он даже ощутил это, вследствие чего усомнился в своей смерти.
Вскоре он с ужасом услышал, как патологоанатом с кем-то делился наблюдениями: «У реципиента тело будь здоров, хоть и возраст за сорок, видно, следил за собой, так что и печень, вероятно, не успел посадить».
«Да не мертвый я! Неужели вы не видите?» — тщетно пытался издать хоть один звук беспомощный археолог.
На его счастье, для оппонента патологоанатома решающим стал год рождения «реципиента», на что патологоанатом пообещал завтра после вскрытия показать эту печень, которая явно окажется как новенькая, но уже поздно будет ее использовать для пересадки.
То, что казнь откладывается до следующего дня, немного успокоило Владлена, рассчитывающего, что за это время может что-нибудь измениться.
Затем возникли бубнящий и ему эхом вторящий голоса — делали опись одежды и содержимого карманов. Затем все стихло, наступила полная тишина.
«Тихо, как в морге», — подумал Владлен и попытался представить помещение, в котором сейчас находится: кафель на полу и стенах, холодильники, каталки с обнаженными телами, в прозрачных банках с формалином плавают внутренности выпотрошенных тел. Все это не внушило оптимизма, особенно его мучила мысль: «А если я до завтра не выйду из этого состояния?» И воображение уже рисовало картину: злобный патологоанатом кромсает тело и, добравшись до печени, торжествующе кричит: «А что я вам говорил?» и, играючи, подбрасывает ее вверх.
«Почувствую я боль от скальпеля или нет? И как долго будут продолжаться эти мучения?» — возникли вопросы, и Владлен почувствовал себя приговоренным к смерти, а также понял, почему смертники при возможности предпочитают сделать это своими руками, не ожидая помощи от палача. А здесь ему предстоят длительные мучения, хотя, возможно, все будет происходить, как под наркозом. Вспомнились предположения о том, что Гоголь, впав в летаргический сон, пришел в себя в гробу под двухметровым слоем земли и умер от удушья. Пришел к выводу, что смерть от скальпеля, когда не ощущаешь тела, все же предпочтительнее.
А затем он переключился на воспоминания о прошлом: детство, юность, первая любовь.
Но вот затем у него в воспоминаниях образовался провал — последнее, что помнил, — это как Мара читала какое-то заклинание на незнакомом гортанном языке, и вдруг ощутил запах плавленого воска, и это было так неожиданно для него, потерявшего всякую связь с телом, за исключением слуха. И тут это чудо! Но уже с этого момента он словно закружился в фантасмагорическом калейдоскопе, где действительность тесно сплелась с иллюзиями, оставшись в памяти отдельными, не связанными друг с другом картинками.
В следующий раз возвращение сознания произошло уже здесь, в больнице. Он в первые мгновения никак не мог насладиться возможностью чувствовать тело, управлять своими конечностями, ощущать, пусть затхлый, запах переполненной палаты, но это было — счастье! Его «я» и тело вновь воссоединились.
Ему рассказали, что его обнаружили на кладбище в невменяемом состоянии, с закатившимися под лоб глазами, бродившим между могил. Сделали биохимический анализ крови и обнаружили в ней остатки тетродотоксина и какого-то яда явно растительного происхождения.
Проснувшись ночью, он внезапно вспомнил о золотой маске, оставленной в квартире у Маши. Воспоминание подняло его с кровати и отправило в коридор к дежурной медсестре, которая не спала, а читала толстую книгу. После долгих уговоров, замечая при этом, как рука девушки то и дело тянется к звонку, вызывающему дежурного санитара, останавливаясь лишь в последний момент, он получил возможность позвонить. Набрав раз-другой номер домашнего телефона Маши, он так и не дождался ответа. Плохие предчувствия охватили его.
— Может, они отключили телефон? — предположила полненькая медсестричка. — Многие так делают, чтобы ночью не потревожили сон.
— Потревожили… — повторил он, и его взгляд скользнул по руке со сбитыми костяшками.
И тут на него нахлынули воспоминания: он стоит перед дверью Машиной квартиры и бездумно бьет по ней кулаком, разбивая руку до крови. В сторонке стоит Мара, ожидая, когда дверь откроется.
«Золотая маска у нее!» У него закружилась голова, и он прислонился к двери. Его изможденное лицо, заросшее щетиной, всклокоченные волосы и лихорадочный блеск в глазах, его силуэт в пижаме отразились в стекле в отблесках настольной лампы.
«Настоящий сумасшедший! Диагноз на лице», — пронеслось в голове, вытеснив сожаление о пропавшей маске.
— Вам плохо? Давайте я вам сделаю укол успокоительного, и ляжете спать.
— Нет, спасибо. Я хочу привести себя в порядок — к сожалению, нечем побриться.
— У нас больным запрещено держать у себя острые, режущие предметы.
— Да, да — понятно. Психи. Жаль — а так хочется побриться, почувствовать себя человеком.
— Лучше ложитесь спать.