Митридат
Шрифт:
Затем Лаодика упомянула о сестрах Митридата.
– Признайся, Митридат, ты наверно уже не помнишь, как они выглядят? Вероятно, забыл даже их имена?
Митридат отложил сладкий пирог и взглянул на мать, что-то припоминая.
– Мою старшую сестру зовут Лаодика. Я помню, как она учила меня читать,- неторопливо вспоминал Митридат.- Другую сестру зовут Антиоха, она была любимицей отца. Всегда такая веселая! Следующая по возрасту идет Статира. С ней мы часто ссорились, и она царапала меня ногтями, как дикая кошка.-
Обе похожи на отца, особенно Ниса. Я не ошибся, мама? Лаодика смахнула с глаз слезы и с улыбкой кивнула:
– Все верно, сын мой. Ты не ошибся. Завтра ты увидишь брата и сестер.
Митридат снова принялся за еду, таких вкусных яств ему не приходилось пробовать в своих скитаниях. Он с жадностью поглощал все, что стояло перед ним на столе. Съедал и то, что приносили на подносах молодые рабыни, бросавшие на юношу, уплетавшего за обе щеки, любопытные взгляды. Выпив три полные чаши виноградного вина, Митридат слегка захмелел, у него на щеках загорелся яркий румянец.
Высохшие волосы завились у него пышными кудрями. Глаза блестели от обильных возлияний, отчего бывший беглец преобразился, будто распустившийся цветок.
Лаодика пожирала сына восхищенным взглядом. Такой сильный и красивый! Сомнения больше не мучили царицу: конечно, это ее Митридат. Иначе и не может быть. Вот только Гистан отчего-то не разделяет ее радости: маячит со своим хмурым лицом!
– Ступай прочь, Гистан,- сказала евнуху Лаодика. Гистан неохотно подчинился.
– Выпьем еще вина, сын мой, и возблагодарим богов, соединивших нас вновь назло нашим врагам.- Царица подставила свой кубок виночерпию.
Подставил и Митридат свою чашу под струю янтарного вина. Это вино- не чета той кислятине, что доводилось ему пить в бедных хижинах пастухов и охотников.
– Я не раз мысленно просил Ахурамазду помочь мне вернуть
ся в Синопу,- признался матери Митридат, осушив свою чашу,- но я не предполагал, что Светлый Бог сделает это таким образом. Лаодика отставила недопитый кубок, взглянув на сына с неудовольствием.
– Так ты молился в горах этому дикому богу, позабыв наших эллинских богов?! Стыдись, Митридат! Ты потомок македонских и сирийских царей, не пристало тебе взывать о помощи к божеству варваров.
– Тирибаз говорил мне, что по отцу мой род восходит к знатному персу Отане, сыну Сухры, который вместе с пятью сообщниками в давние времена помог Дарию, сыну Гистаспа, захватить персидский трон,- как бы в оправдание молвил Митридат, опустив глаза.- Поэтому я и молился божествам персов, поскольку понтийские цари- преемники царей персидских. Так рассказывал мне Тирибаз.
– «Про моих предков Тирибаз тебе, конечно, не рассказывал,- усмехнулась Лаодика.- А между тем именно мои предки некогда сокрушили царство Ахеменидов, на месте коего возникла обширная держава Селевкидов. Так чьи родоначальники
Митридату не хотелось огорчать свою красивую мать, и он сказал, что ее предки выше и достойнее отцовских. Лаодика просияла.
– Я вижу, Тирибаз порядком забил тебе голову своими бреднями, сын мой,- говорила царица, провожая Митридата в его опочивальню.- Придет время, я поведаю тебе о твоем славном деде с моей стороны и об основателе династии Селевкидов, непобедимом Селевке Никаторе (что означает «победитель»). Разве может сравниться с ними какой-то Отана? Даже смешно говорить об этом!
Мать и сын, оба захмелевшие, остановились у дверей в опочивальню.
Лаодика пожелала сыну приятных снов, лаская кокетливым взглядом. Она опиралась на руку Митридата и не торопилась уходить. Запрокинув голову, царица несколько раз провела языком по своим открытым устам, призывая сына к поцелую.
Служанки, сопровождавшие царицу, смущенно опустили глаза.
Лаодика, заметив, что присутствие рабынь делает Митридата несмелым, раздраженно махнула на них рукой: «Уйдите!» Они бесшумно исчезли.
Светильник, стоящий на бронзовой подставке между двух колонн, вдруг замигал, масло в нем зашипело. Узкий коридор в его неярком свете стал более похож на склеп.
Лаодика запустила руку в юношеские кудри, мягко сближая его голову со своей. Ее грудь учащенно вздымалась.
Увидев совсем рядом эти полузакрытые колдовские глаза с трепетными ресницами, алебастрово-белый лоб, алый приоткрытый рот, Митридат потерял самообладание и приник губами к материнским устам. Вино и благовония кружили ему голову, все тело пронизали возбуждающе-волнительные искры. Такого с ним еще не бывало.
Лаодика продлила поцелуй, обвив шею сына руками и не в силах бороться с нахлынувшим на нее плотским вожделением. Привычка ублажать свои капризы сыграла с подвыпившей царицей, истомившейся по мужским ласкам, дурную шутку. Очарованная Митридатом, она в этот миг была способна воспринимать лишь его мужскую сущность, но никак не свое с ним родство.
Внезапно появившийся евнух Гистан властной рукой разнял целующихся. Оттолкнув к стене Лаодику и отворив Митридату дверь в спальню, он с ворчливой язвительностью произнес, словно перед ним были расшалившиеся дети:
– Мне кажется, вы увлеклись. Между тем уже далеко за пол ночь, и вас давно дожидаются мягкие ложа. Митридат с пылающим лицом попятился и скрылся в спальне. Евнух преградил дорогу Лаодике, которая хотела последовать за сыном.
– Одумайся, царица!- прошипел он.- Ты ведешь себя как куртизанка!
– Ты возомнил себя равным мне, скопец?- сверкнула глазами Лаодика и сорвала с головы диадему.- Тогда надень хотя бы вот это, чтобы твой облик соответствовал твоим словам! Или я не вольна поступать как хочу у себя во дворце!,