Митридат
Шрифт:
– О да!- невольно сорвалось у Митридата, и он снова густо зарделся, Лаодика была польщена и не скрывала этого.
– Ты тоже был великолепен, сын мой!- прошептала она, наградив Митридата пылким взглядом из-под опущенных ресниц. Ее рука еще крепче сжала его пальцы.
От этого пожатия и взгляда, от услышанных слов голова бедного юноши пошла кругом, сердце заколотилось у него в груди. Так он желанен своей матери! И от близости с ним она вынесла не только горечь позора, но и наслаждение!
Осознание этого наполнило душу Митридата сладостью и страхом, ибо в
Находясь в плену столь кощунственных мыслей, Митридат мало ел, совсем не пил вино и часто отвечал невпопад на вопросы Лаодики.
Повинуясь воле царицы, слуги и служанки снова наполнили покой своей бесшумной расторопной суетой. Подавали новые кушанья, подносили большие фиалы с водой для ополаскивания рук.
Три рабыни-египтянки пели протяжную песню, подыгрывая себе на необычных струнных инструментах. Слова песни были непонятны Митридату, хоть он за время скитаний выучил несколько языков горных племен и знал немало слов из других наречий.
«Наверное, это египетская песня»,- подумал Митридат.
С коренными египтянами ему встречаться не приходилось, хотя он встречал купцов из Египта. Все они были греками либо иудеями. После воцарения в долине Нила македонской династии Птолемеев коренным жителям этой страны достались в удел лишь тяжелые полевые работы, строительство и ремесла. Только жреческая каста сохранила свои привилегии и при Птолемеях.
В Египте довелось побывать Моаферну, когда он был чуть старше Митридата. От него-то Митридат и узнал о чудесах и богатстве этой далекой страны, окруженной раскаленными пустынями.
В разгар трапезы евнух Гистан куда-то исчез, но вскоре появился, приведя с собой стройного светловолосого юношу, почти мальчика. Лаодика при виде него шепнула Митридату:
– А вот и твой брат. Обними его!
Митридат поднял голову и встретился глазами со спутником Гистана.
Мальчик своей белоснежной кожей, длинными вьющимися волосами, глазами, совсем как у матери, более походил на девчонку. Митридат не дал бы ему и пятнадцать лет, таким хрупким и воздушным он ему показался.
Старший брат подошел к младшему и неумело прижал к груди. Братские объятия, видимо, получились слишком сильными, поскольку Митридат-младший невольно ойкнул, оказавшись в тисках могучих рук.
– Сядьте подле меня, дети мои,- позвала братьев Лаодика.
Оба Митридата повиновались, усевшись так, как пожелала царица,- по краям от нее.
Юноши ничего не ели, разглядывая друг друга. В глазах у обоих сквозили удивление и некое смущение, когда не знаешь, как нужно выказывать радость от встречи, даже если ее нет. Музыка смолкла.
В трапезной некоторое время был слышен лишь мягкий голос Лаодики, старавшейся разговорить своих молчаливых чад. Царица припоминала потешные истории из их детства, перечисляла любимые игрушки, называла по именам кормилиц, водившихся с обоими царевичами. Она улыбалась, дотрагиваясь то до руки одного, то до кудрей другого.
Митридат-младший, преодолев робость, все чаще отвечал на вопросы матери, смеялся над ее шутками
Однако односложные ответы Митридата-старшего и его замкнутый вид подавляли все попытки сближения.
Лаодика все видела и все понимала. Ей пришлось пойти на хитрость и заведомую ложь, сказав своему младшему, что его старший брат недомогает. Благодаря этому Митридат-старший смог, наконец, покинуть застолье и уединиться там, где накануне он провел столь бурную ночь. Спустя час туда же пришла Лаодика. Она была одна. Между сыном и матерью произошел короткий разговор.
– Где мои украшения?- спросила царица.
Митридат извлек ожерелье и браслет из золы в потухшей жаровне и молча протянул Лаодике.
Царица взяла драгоценности и пытливо посмотрела на сына. Видя, что Митридата смущает одно ее присутствие, Лаодика направилась к двери.
Прежде чем уйти, она сказала:
– Ты навестишь своих сестер?- И после кивка Митридата добавила:- Сегодня или завтра?
– Я хотел бы сегодня,- ответил Митридат.
– Гистан проводит тебя к ним, я распоряжусь. Меня, к сожалению, ждут дела государства.
По красивому лицу царицы промелькнула тень сожаления. Помахав сыну рукой, она скрылась за дверью.
Оставшись один, Митридат сел на скамью и обхватил голову руками. Он гнал от себя нечестивые мысли, но ему показалось, что в прощальном взгляде матери было что-то непристойное, что-то такое, что горячит ему кровь!
«Нет! Не может быть,- твердил себе Митридат.- Мне почудилось. Ведь мы же обо всем только что договорились. Мы же условились считать случившееся между нами данью древнему обычаю персов. И больше такое не повторится. Не должно повториться!»
Уверив себя в своей ошибке, Митридат немного успокоился. Однако настроение его от этого не улучшилось. Чудовищность содеянного продолжала давить на него страшной тяжестью.
Дела у Лаодики не ладились, и заботы о государстве волновали ее меньше всего в этот день, наполненный впечатлениями с самого утра. В результате с сокровищехранителем пришлось разговаривать царскому секретарю Дионисию, благо это ему было не в первый раз. И с гаушакой Гергисом, не сумевшим переловить всех тех, кто сопровождал скитальца Митридата, разговаривали в основном Мнаситей и Багофан, который, несмотря на рану, проявлял рвение в государственных делах.
Царица, лениво выслушав объяснения Гергиса, удалилась в свои покои, сославшись на головную боль.
– Такая же боль появится в скором времени и у нас, друзья,- многозначительно заметил Мнаситей после ухода Лаодики,- покуда Митридат будет пребывать во дворце. Этот юноша далеко не так прост, как кажется. Кто знает, что кроется за его сыновней привязанностью.
– Неужели царица не распознает своего сыночка?-высказался Гергис, понизив голос.- Она ведь неглупая женщина!
– К сожалению, Лаодика очарована Митридатом, а это верный признак, что чувства в ней довлеют над разумом,- мрачно промолвил