Митридат
Шрифт:
Его привели в главный зал храма с колоннами и огромным отверстием в крыше для выхода священного дыма. Посреди зала стоял жертвенник из желтого песчанника с углублением наверху, где сжигали жир и шерсть жертвенных животных, из-за чего верхушка жертвенника почернела и слегка оплавилась.
За жертвенником прямо напротив входа на каменном постаменте возвышалась женская статуя из белого мрамора. Она стояла между двух колонн, поддерживающих кровлю, так, чтобы в непогоду струи дождя не попадали на нее через отверстие в кровле.
Митридат с первого взгляда понял, что статуя изготовлена греческим
В Синопе Митридату довелось вдоволь насмотреться на статуи богинь, нимф и харит, которые стоят там повсюду, не только в храмах. Он даже запомнил имена наиболее известных ваятелей прошлого и тех, что творят ныне.
Жрецы разожгли на жертвеннике огонь, бросив туда печень быка, немного овечьего жира и локон волос Митридата. В руках у старшего жреца был пучок сухих прутьев священного белого тополя. Этими прутьями он поддерживал жертвенное пламя, одновременно произнося молитву Аташ-Ниайеш. Собственно, с этой молитвы начинается возжигание любого огня, даже того, что предназначен для приготовления пищи.
Митридат знал, что огонь, разведенный здесь и сейчас, отныне будет считаться династийным царским огнем. Его перенесут отсюда на специальное возвышение при храме, видимое отовсюду. Там пламя будет гореть днем и ночью, поддерживаемое жрецами изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. До тех пор, пока не прекратится царствование Митридата.
Жрец читал молитву, а Митридат в это время разглядывал лицо стоящей напротив него статуи. Оно чем-то напоминало ему лицо матери, такое же спокойно-величавое и безупречно-красивое. Вот только ваятель придал облику мраморной богини немного восточные черты. Это чувствовалось в миндалевидном разрезе глаз, изгибе бровей, овале лба…
Увлекшись созерцанием, Митридат не заметил, как ему на голову возложили золотую тиару.
Жрецы, все пятеро, затянули протяжными голосами гимн в честь Аташ-Адуран. Так назывался у персов Огонь Огней или Царский Огонь.
Статира подступила с расспросами к Митридату, едва тот вернулся во дворец. Митридат уже снял с себя царское облачение и был в коротком греческом хитоне, когда сестра вошла к нему с горящими от любопытства глазами.
– Рассказывай, что там было,- твердила Статира, взяв брата за руку.
Она всегда так делала, когда проявляла нетерпение.
Митридат был необычайно задумчив, рассказывая сестре о том, что увидел в святилище Анахиты. Казалось бы, он описал ей словами весь обряд посвящения на царство, однако проницательная Статира видела, что Митридат о чем-то умалчивает.
И она продолжала трясти его за руку:
– А потом? Что было потом?.. Ведь было же что-то еще! Митридат улыбнулся:
– От тебя ничего не скроешь.
Он поведал Статире, что в самом конце обряда со статуи богини вдруг упало одеяние, открыв все ее прелести. По словам старшего жреца это означало, что сама небесная воительница возжелала разделить ложе с Митридатом.
– Поэтому сегодняшнюю ночь я проведу в храме,- сказал Митридат.
Статира взирала на брата широко открытыми от непередаваемого изумления
– Тебе не страшно?- прошептала она.
– Нисколько,- солгал Митридат.- В конце концов, богиня тоже женщина. Так сказал мне жрец.
– А я, наверно, умерла бы от страха, если бы меня возжелал кто-нибудь из богов,- призналась Статира.
Тирибаз, узнав, что Митридату предстоит провести ночь в храме, посоветовал со свойственным ему недоверием одной рукой обнимать богиню, а в другой держать кинжал. «На всякий случай»,- как выразился он.
В своей подозрительности Тирибаз дошел до того, что как только Митридат удалился в храм, он под покровом темноты окружил святилище плотным кольцом воинов. Тирибаз и сам до утра не сомкнул глаз, дожидаясь Митридата.
На рассвете тяжелые храмовые двери отворились. Из них сопровождаемый жрецами вышел Митридат.
– Далеко не всякому смертному выпадает столь величайшее счастье, о царь,- молвил на прощание старший жрец.- Отныне ты находишься под особым покровительством небесной воительницы. Ты – любимец Анахиты. Благодаря этому твое царствование будет долгим и прославленным на все времена
На лице Митридата не было никакой радости но поводу услышанного. Более того, он выглядел хмурым и чем-то недовольным.
Сухо попрощавшись со жрецами, Митридат направился к дворцу через площадь, на которой строились воины, всю ночь охранявшие храм.
– А ты что здесь делаешь?- накинулся Митридат на подошедшего к нему Тирибаза.- Почему ты вооружен? И что тут делают эти воины? Кто привел их сюда?
– Этих воинов привел я,- невозмутимо ответил Тирибаз, подавив зевок тыльной стороной ладони.- Пока ты развлекался с богиней, четыреста воинов дежурили у храма, дабы вам никто не помешал. Конечно, я был тут же. Однако я не вижу восторга на твоем лице, друг мой. В чем дело? Неужели тебя разочаровали телесные прелести Анахиты? Скажи хоть, какая она с виду.
– Никакой Анахиты не было,- сердито ответил Митридат,- и я догадываюсь почему.
– Почему?- насторожился Тирибаз.
– Ты перекрыл стражей все подходы к храму, поэтому богиня и не пришла ко мне. А я всю ночь не сомкнул глаз, ждал и надеялся! Я лишился величайшей милости небесной воительницы, коей не удостаивался никто из царей Понта. И все это из-за тебя, Тирибаз!..
– Что же тогда жрец плел тебе про покровительство Анахиты,- сказал Тирибаз.- Про то, что ты ее любимец. Я ведь все слышал, хоть и стоял далеко.
– Не стану же я жаловаться жрецам на то, что богиня не явила мне свою наготу,- проворчал Митридат,- и тем более ставить им это в вину. Виноват ты. Жрецы предупреждали меня, что богиня явится ко мне в образе смертной женщины без всяких атрибутов божества, чтобы все происходило естественно. Ложе уравнивает смертных и бессмертных.
– Вот уж не думал, что мои воины могут помешать богине Анахите проникнуть в собственное святилище,- пробурчал Тирибаз.- Если это не проделки жрецов, то небесная воительница сильно сдает в моих глазах. Не расстраивайся, Митридат. Если богиня положила на тебя глаз, она непременно улучит момент, чтобы остаться с тобой наедине.