Митридат
Шрифт:
– Осторожнее!- беспокоилась Лаодика.- Не испугай его.
– Мой сын ничего не должен бояться,- смеясь, говорил ей Митридат.- Он и не думает плакать. Гляди, какой он невозмутимый! Сколько ему лет?
Лаодика молча показала два пальца и негромко добавила:
– И два месяца.
– Ты останешься у нас?- наконец вымолвил мальчик, обхватив ручонками крепкую отцовскую шею.
– Да,- кивнул сыну Митридат.
– Насовсем?- уточнил ребенок.
– Насовсем.
После этого детское личико впервые озарилось улыбкой, счастливой улыбкой ребенка, не ожидавшего, что у него такой красивый
Ночью, нежась в мягкой постели, мать и сын делились пережитым за почти трехлетнюю разлуку, задавая друг другу множество вопросов.
– Я слышала, Статира родила тебе дочь?
– Да. Апаму.
– Теперь у тебя есть сын и дочь, рожденные от матери и сестры.- Царица печально вздохнула.- Все это чудовищно, конечно. Хочется надеяться, что Судьба будет милостива к этим детям, зачатым в кровосмесительных браках.
– У меня есть еще одна дочь от другой жены,- признался Митридат.- Эта женщина- дочь Маргуша, царя скифинов. Ее зовут Олдуз. Дочь очень похожа на нее. Я дал ей имя Орсабарис. Вернее, так пожелала назвать девочку Олдуз.
– Она, наверно, своенравна, эта Олдуз?- спросила Лаодика.
– Этого у нее не отнимешь,- усмехнулся Митридат.- Зато Олдуз прекрасно ездит верхом и бьет из лука. А ее приданое- пять тысяч всадников- очень мне пригодилось в моих походах.
Лаодика помолчала, потом спросила:
– А кем буду я, Митридат? Твоей женой или наложницей? Роль матери мне уже как-то не подходит, не находишь?
– Ты будешь моей женой, причем самой любимой,- без раздумий ответил Митридат.
– Отрадно слышать,- прошептала Лаодика, прижимаясь к сыну.- О Гера, как далеко я зашла! Не осуждай и не казни меня за это, о светлоокая супруга Зевса.
– Не тревожься, моя любимая.- Митридат провел ладонью по волосам матери.- Я теперь властелин Понта и могу делать, что захочу.
– Как ты поступишь со своим младшим братом?
– Я не причиню ему вреда, обещаю. Кстати, где он?
– Он здесь, во дворце. Прячется. Боится твоего гнева. После твоих побед его все бросили: Стефан, Дионисий, Гергис и бежали ко мне в Амис. Пришлось и нашему Добрячку перебираться ко мне под крыло.
Лаодика засмеялась.
– Я, пожалуй, оставлю его в Амисе, только приставлю к нему верных людей,- после краткого раздумья сказал Митридат.- Ты не против?
– Ты- царь, мой милый. Твоя воля- закон. В том числе и для меня.
Лаодика придвинулась к сыну, прикосновениями рук вновь призывая его к соитию. После стольких лет вынужденного воздержания в ней опять проснулась ненасытная жрица любви.
Митридат-младший предстал перед своим братом, трясясь от страха. Он бубнил что-то про то, будто его против его воли сделали царем и что он с радостью избавляется от царской диадемы.
– Полно, брат. Я не держу зла на тебя. Митридат-старший обнял своего брата-тезку и усадил рядом с собой.
Находившаяся при этом Лаодика лучезарно улыбнулась и сказала:
– Ваш отец оставил вам обширное царство, дети мои. Вам обоим хватит дел и забот для того, чтобы сделать Понт процветающим. Первый шаг к этому- прекращение вражды между
– Мать мудро говорит,- произнес Митридат-старший, протянув брату руку.- Давай же поклянемся при ней в вечной дружбе. Что может быть прекраснее такого союза между двумя братьями!
Митридат-младший охотно согласился с этим.
Он без колебаний произнес нужную клятву и долго тряс руку старшего брата. В его лице не было ничего, кроме радости, что все так счастливо для него разрешилось.
В тот же день Лаодика устроила во дворце пиршество в ознаменование примирения своих сыновей.
Кроме знатных граждан Амиса на пир были также приглашены военачальники из войска Митридата.
Столы были накрыты в тронном зале, стены которого были расписаны в греческом стиле сценами из Троянской войны, а мозаика на полу была выложена разноцветными камешками в виде цветов и виноградных лоз.
На фоне строгих греческих гиматиев одеяния скифинов, штаны и короткие замшевые куртки с нашитыми на них серебряными бляхами выглядели немного чудаковато. Длиннополые кафтаны персов поражали яркостью расцветок и широкими в сборку рукавами.
Каждый стол был рассчитан на трех пирующих; столы были расставлены по обе стороны зала.
Три стола стояли на небольшом возвышении, там, где обычно стоит царский трон, но сейчас его не было. За центральным столом восседала Лаодика и оба ее сына. За одним из боковых столов сидела Антиоха и с нею военачальник Диофант и дядюшка Стефан. За другим – Сузамитра, Фрада и Артаксар. Таким образом, все занимающие места на возвышении были царского рода.
Антиоха была в длинной столе вишневого цвета с вызывающе открытыми плечами и полуобнаженной грудью. Столь же вызывающе она накрасила губы и подвела зелеными тенями глаза. Благодаря алебастровому порошку ее лицо выглядело бледным. Это только подчеркивало синеву ее глаз и яркость напомаженных губ.
Девушка ревниво поглядывала туда, где сидели и о чем-то шептались ее мать и старший брат.
Стефан, отчаявшись разговорить замкнутую Антиоху, завел беседу с Диофантом, который охотно ее поддержал. Оба были людьми образованными и достаточно остроумными, поэтому легко нашли общий язык.
На царице было облегающее египетское платье из белого виссона. Золотые браслеты украшали ее руки от кисти до плеча, на груди лежали яхонтовые и лазуритовые ожерелья. Голову Лаодики покрывал пышный черный парик, какие носили знатные египтянки. Поверх парика была надета диадема из тончайших золотых пластинок с мизинец шириной, спереди диадема была украшена головой сокола.
Золотая птичья головка находилась как раз посередине лба царицы на одной линии с носом. Эта, казалось бы, столь незначительная деталь придавала лицу Лаодики в обрамлении иссиня-черных волос какое-то благородное очарование.
Антиоха злилась на мать за ее умение всегда выглядеть необычайно привлекательной и моложавой. Вот и сейчас, видя, что греческий пеплос не красит ее, как прежде, она раздобыла где-то наряд египтянки вместе с париком и украшениями. Белый цвет, как известно, скрашивает полноту, тому же способствует густой парик, ровно подстриженный у самых плеч. Особенно злила Антиоху золотая диадема с соколом.