Миттельшпиль
Шрифт:
– Ладно, – сказала Люся, – я домой порулила. Увидимся ещё.
– Может, выпьем вместе?
Люся помотала головой и улыбнулась.
– Увидимся, – сказала она, – пока.
Дойдя с поднятой рукой аж до самого Манежа, Люся всерьёз замёрзла. Холодно было лицу и рукам, и, как всегда на морозе, тупо заныли груди. Она поймала себя на том, что морщится от боли, вспомнила о наметившейся на лбу морщинке и постаралась расслабить лицо, и через несколько минут боль отпустила.
Такси, не останавливаясь, пролетали мимо, издевательски подмигивая своими зелёными огоньками.
– Сколько?
– Четвертной.
Очкарик, не ответив, отрулил.
Люся всё никак не могла отделаться от эха разговора на ступенях «Москвы». «Таньку замочили», – бессмысленно повторяла она про себя. Смысл этого словосочетания как-то не доходил до сознания. Становилось совсем холодно, и опять заныла грудь. Ещё можно было успеть в метро, но потом пришлось бы полчаса брести по обледенелому проспекту имени какого-то звероящера – одной, в дорогой шубе, вздрагивая от пьяного хохота ветра в огромных бетонных арках. Она совсем уже было решила, что вечер кончится именно так, когда рядом вдруг остановился маленький зелёный автобус – «пазик» с двухбуквенным военным номером.
За рулём сидел офицер – тот самый танцор из ресторана, только теперь он был в чёрной шинели и надетой набекрень пилотке с большим жестяным гербом.
– Садись, – сказал из салона второй лысый и чёрный, – не бзди.
Люся заглянула в полутёмный салон и с удивлением увидела Нелли, сидящую в вольной позе на боковом сиденье, возле моряка.
– Люся! – весело крикнула та. – Залазь. Морячки смирные. Мимо меня едут, а там – тебе куда?
– Крылатское, – сказала Люся.
– Тоже Крылатское?! Ну, подруга, мы, значит, соседи. Садись давай…
Второй раз за сегодня Люся поступила странно – вместо того чтобы послать всю компанию подальше, как сделала бы любая серьёзная конвертируемая девушка, она, согнувшись, шагнула вверх по ступеням, и сразу же автобус сорвался с места, лихо развернулся и понёсся мимо Большого театра, «Детского мира», мимо памятника знаменитому художнику и его огромной мастерской – в какие-то тёмные, завывающие улочки, перекрытые полуразвалившимися деревянными заборами, чернеющие провалами пустых окон.
– Я Вадим, – сказал второй лысый. – А это (он кивнул на сидящего за рулём) Валера.
– Валер-р-ра, – повторил тот, как бы вслушиваясь в непонятное слово.
– Хочешь водки? – спросил Вадим.
– Давай, – ответила Люся, – только через трубочку.
– Почему это через трубочку? – спросила Нелли.
– А они через трубочку пьют, – сказала Люся, принимая тонкий и мягкий конец трубочки и поднося его к губам.
Пить так водку было тяжело и неприятно, но всё же занятней, чем из горлышка.
– Как вам, девочки, живётся весело, – прошептал Вадим, – а мы…
– Не жалуемся, – сказала ему Нелли, – а мне, если можно, в стакан.
– Сделаем…
Люся вдруг заметила, что в автобусе тоже играет музыка – рядом с Валерой на чехле мотора лежал кассетник. Это были «Бэд бойз блю». Люся очень их любила – конечно, не саму музыку, а её действие. Всё вокруг
«A train to nowhere… A train to nowhere…»
Кассета кончилась.
Автобус выскочил на какую-то широкую дорогу, по краям которой стояли обледенелые деревья, и поехал за грузовиком с жёлтой табличкой «Люди» на заднем борту – в кузове тяжело громыхало что– то железное, и этот лязг словно разбудил Люсю.
– А мы куда катим-то? – вдруг спросила она, озаботившись тем, что места вокруг мелькали незнакомые и даже не очень московские.
– Ни-ч-ч-че-во, – громко сказал Валера за рулём, и обе девушки вздрогнули.
– Да понимаешь, заправиться надо, – оживлённо сказал Вадим, – бензина до Крылатского не хватит.
– И далеко это? – спросила Люся.
– Да нет, есть тут рядом колонка, где за талоны…
Слово «талоны» окончательно успокоило Люсю.
– А мы, девочки, на флоте служим, – заговорил Вадим. – На гвардии подводном атомоходе «Тамбов». Это, можно сказать, такой большой подводный бронепоезд с дружным, как семья, экипажем. Да… Семь лет уже.
Он снял пилотку и провёл ладонью по тускло блеснувшему черепу.
Автобус свернул на боковую дорогу – узкую, с какими-то бетонными дотами по бокам, – уже, кажется, вокруг был не город, а сельская местность; на небе, как глаза давешнего француза, выпукло горели холодные развратные звёзды, и шум мотора показался вдруг странно тихим, а может, просто исчезло гудение ехавших вокруг грузовиков.
– Океан, – говорил Вадим, обнимая Нелли за плечи, – огромен. Во все стороны, куда ни посмотришь, уходит его бесконечный серый простор. Сверху – далёкий звёздный купол с плывущими облаками… Толща воды… Огромные подводные небеса, сначала светло-зелёные, потом – тёмно-синие, и так на сотни, тысячи километров. Гигантские киты, хищные акулы, таинственные существа глубин… И вот, представь, в этой безжалостной вселенной висит тоненькая скорлупка нашей подводной лодки, такая… такая, если вдуматься, крохотная… И горит жёлтой точкой иллюминатор в борту, а за ним – партсобрание, и Валера делает доклад. А вокруг – пойми! – океан… Древний великий океан…
– При-е-ха-ли, – сказал Валера.
Люся подняла голову и поглядела по сторонам. Автобус стоял на заснеженной равнине, метрах в тридцати от пустого шоссе. Двигатель заглох, и стало совсем тихо. За окном страшно мигали звёзды и виднелся далёкий лес. Люся вдруг удивилась, что вокруг довольно светло, хоть нет ни одного огонька, а потом подумала, что это, наверно, снег отражает рассеянный звёздный свет. От выпитой водки было уютно и безопасно – мелькнула, правда, мысль, что происходит что-то не то, но сразу и исчезла.