Миттельшпиль
Шрифт:
– Бросай оружие, – хриплым, мужским голосом сказала она. – А ну быстро!
За загородкой послышалось копошение, потом оттуда вылетел пистолет – Валера подбросил его почти к самому потолку – и стукнулся о пол. Нелли быстро подняла его и сказала:
– А теперь вылазь! Руки вверх!
Над перегородкой поднялись ладони в чёрных рукавах, а вслед за ними – лысый череп и внимательные глаза. Нелли стала медленно пятиться по салону и остановилась, дойдя до остолбеневшей Люси. Вадим всё так же сидел на корточках, словно под штормовым ветром прижимая к голове чёрную пилотку. Валера взглянул на девушек, опустился на четвереньки
– Семь лет в стальном гробу-у, – тихо запел он.
Нелли из двух стволов выпалила в потолок, и Валера, дёрнувшись, вскочил на ноги и выбросил руки над головой. Вадим только глубже втянул голову в шинель.
– Какие сволочи, – сказала Люся, опасливо принимая дымящийся пистолет, и по её щекам хлынули два чёрных ручья.
– Слушай, что я скажу, – зашипела Нелли двум чёрным офицерам, – ты не шевелись, а ты, – она повернула ствол к Валере, – садись за руль. И если ты хоть раз притормозишь не там, где надо, я тебе из этой волыны блямбу припаяю прямо в лысину, не сомневайся…
Жаргон правоохранительных органов подействовал на морячков мгновенно – над плечами Вадима осталось совсем немного лба и пилотки, остальное ушло в шинель, а Валера сел прямо на шахматную доску, повалив ещё горящие свечи, и рывком перенёс ноги в кабину. Затарахтел мотор, и автобус выполз на шоссе.
– Нелли, – вдруг сказала Люся, – скажи ему, чтоб он «Бэд бойз блю» поставил.
Нелли ничего не сказала, но Валера, видимо, услышал: заиграла музыка. Качающийся на корточках Вадим сначала несколько раз всхлипнул, а потом глубоко, всем животом, зарыдал и затрясся, перемещаясь от одного ряда сидений к другому. На каком-то перекрёстке Валера повернулся и сказал ему:
– Что ж ты, падла, хнычешь… Весь флот позоришь…
Но Вадим продолжал рыдать, – казалось, он ревел не из-за случившегося, а оплакивал что-то другое – словно бы потерянный в детстве альбом марок, о котором он вдруг вспомнил. Люсе стало его по-женски жаль, а потом её рука наткнулась на так и лежавшую на сиденье бутылку с трубочкой в горлышке.
– Вот этот дом, – сказала Нелли, показывая на зелёную башню-шестнадцатиэтажку. – К подъезду, лысый… Открой дверь.
Дверь зашипела и открылась.
– В комендатуру нас сдадите? – спросил Валера. – Или как?
– Валите отсюда, гады, – сказала Нелли, – и чтоб… Я на ментов никогда не работала.
– Вот и я говорю, – рассудительно сказал Валера, – лучше всего – гражданское согласие. А пистолеты как?
Нелли задумалась.
– Видишь сугроб? – Она показала на снежную горку метрах в пяти от автобуса. – Мы их тебе из форточки выкинем. Нам лишняя статья не нужна, правда, Люсь?
Люся кивнула – она уже совсем успокоилась и теперь чувствовала себя маленькой героической пулемётчицей.
– Сидеть в автобусе ещё пять минут, гады, поняли? – сказала Нелли, когда Люся была уже на улице. Выходя, Нелли подняла с пола металлическую фигуру и зажала её под мышкой – Люся увидела, как Валера сжал кулаки у искажённого лица и издал тихий стон. Вадим так и сидел, закрыв голову руками.
До подъезда дошли пятясь – мотор автобуса негромко урчал, и за стёклами были видны два неподвижных чёрных силуэта.
– В лифт, быстрее, – бормотала Нелли. Люся вслед за ней вбежала на площадку к лифтам, но Нелли вдруг
«Ну и денёк сегодня», – подумала она, косясь на торчащую из-под неллиной руки небольшую голову.
– Очень испугалась? – спросила Нелли.
– Есть немного, – ответила Люся. – Они ж маньяки оба – грохнули б нас и в сугроб до весны. С пешками во рту. Слушай, так ведь это они Наташу с Танькой… Как же это мы их отпустили?
– А вот посмотри сюда, – сказала Нелли, открывая последнюю страницу журнала и поднося разворот к люсиному лицу, – видишь, какой тираж?
– Ну и что?
– А то. В любом лесу есть свои санитары. Регулировка численности.
– Как-то ты уж очень цинично, – пробормотала Люся.
– А жизнь тоже циничная, – ответила Нелли.
Лифт остановился на одном из верхних этажей – на каком именно, Люся не заметила. Дверь квартиры была единственной на этаже без дерматиновой обивки – просто деревянная. Щёлкнул замок.
– Заходи.
В квартире у Нелли был редкостный беспорядок. Дверь в единственную комнату была распахнута, и там горел свет – видно, Нелли не выключила его, уходя. Повсюду раскидана одежда; флаконы дорогих духов валялись на полу, как бутылки в жилье алкоголика; на ковре, между разбросанных журналов (большей частью «Вог», но была и пара «Ньюсуиков») щетинились окурками несколько пепельниц. На полу у стены стоял маленький японский телевизор, а рядом чернел огромный двухкассетник. У окна была небольшая книжная полка, и на ней стояло не меньше десяти разбухших «Молодых гвардий» – у Люси даже в лучшие времена никогда не скапливалось больше пяти, и она на секунду ощутила зависть. Пахло кислым; Люся сразу узнала этот запах, возникающий, когда разливают шампанское и лужа несколько дней испаряется, превращаясь во что-то вроде пятна клея.
Главное место в комнате занимала двуспальная кровать – такая громадная, что с первого взгляда даже не замечалась. На ней лежало синее пуховое одеяло и разноцветные махровые простыни, дар братского Вьетнама.
«Тоже к себе водит, – думала Люся, внимательно глядя на металлического человека, – и ничего в этом, выходит, нет страшного. Не я одна…»
– Изделие карпов, – вслух прочитала она надпись на маленькой серой бумажке, приклеенной к кубическому пьедесталу.
– Каких карпов, – сказала Нелли, снимая свой кожаный балахон. – Это советское.
Люся непонимающе подняла на неё глаза.
– Карпы, – объяснила Нелли, отбирая изделие, – это на милицейском языке американцы.
Она осталась в зелёном шерстяном платье, перехваченном тонким чёрным пояском, – оно очень шло к её чёрным волосам и зелёным эмалевым серёжкам.
– Раздевайся, – сказала она, – я сейчас.
Люся сняла шубу и шапку, повесила их на рога оленя, служившие вешалкой, подтянула к себе два разных тапочка, сунула в них ноги и пошла в ванную, где первым делом смыла со щёк чёрные косметические ручьи. Потом она пошла на кухню к Нелли. Там был такой же беспорядок, как и в комнате, и так же попахивало прокисшим шампанским. Нелли собирала в пластиковый пакет из продовольственной «Берёзки» разную еду – две коробки зефира в шоколаде, батон сервелата, булку хлеба и несколько банок пива.