Младенец Фрей

Булычев Кир

Младенец, испачканный кровью и лимфой, квакающий беззубым ротиком, бился в руках Н.К.

Анна Ильинична сорвала со стола белую скатерть - посыпались коробочки с лекарствами и шприцы - они с Н.К. положили младенца в ногах мертвого, пустого Л., начали вытирать его, деловито и быстро, словно ждали именно этого исхода.

Дмитрий Ильич подошел к двери.

– Там кто?
– спросил он.

– Это я, Алексей, - ответил голос Преображенского.

– Больше никого?

– Осипов в столовой, - сказал он.
– Врачи с ним.

– Жди, - сказал Дмитрий Ильич.
–

Никого не пускай.

Как будто поняв брата без слов, Н.К. и Анна Ильинична завернули младенца, который молчал и лишь постанывал, в скатерть, потом сняли с кровати сбитое к ногам одеяло.

Я ничего не понимал и не хотел ничего понимать - я был в тупом шоке.

– Сергей Борисович, - тихо сказал мне Дмитрий Ильич.
– Вы сейчас вместе с Алексеем Андреевичем Преображенским отнесете ребенка во флигель. Света не зажигайте. Вы отвечаете за жизнь ребенка. Ясно?

– Конечно, - сказал я покорно.
– Конечно...

Преображенский, не задав больше ни единого вопроса, взял закутанного ребенка.

– Возьми на вешалке шубу, - сказала Анна Ильинична.
– Я потом к вам приду. Надя останется здесь.

– А я позвоню в Кремль, - сказал Дмитрий Ильич.
– Мне надо сказать, что Володя умер...

Мы просидели во флигеле Преображенского до утра. С нами была Анна Ильинична. Я осмотрел ребенка - он был нормален, физиологически ему было несколько более полугода.

Как потом рассказал Дмитрий Ильич, Сталин и Семашко приехали вечером. Сталин никому не сказал в Москве, куда едет.

Н.К. показала ему бренную оболочку мужа. Она сказала ему, что от яда вся плоть Л. вылилась горячей водой... Если Сталин и не поверил, он не стал возражать. Он был поражен видом оболочки человека, с которым лишь вчера разговаривал. Он долго стоял возле кровати, но не дотрагивался до кожи - возможно, полагая, что Л. заразный.

Затем он сказал, что возьмет на себя все формальности.

Ночью я не спал, я стоял у окна во флигеле Преображенского. Свет у нас не горел. Анна Ильинична сидела с младенцем, который хныкал и отказывался от пищи.

К дому подъехала длинная темная машина. Сталин вышел ее встретить. Он был в длинной шинели и валенках.

Тут я ахнул... При свете фонарей я увидел, что из автомобиля вылезает Л.

Мой возглас встревожил Анну Ильиничну, которая подошла ко мне.

– Ой, - сказала она. Но уже через секунду она улыбнулась и сказала:

– Я знаю этого человека. Это придумал Сталин. Володе это казалось смешным. Это двойник Володи. Он несколько раз заменял его на разных заседаниях, особенно в последние годы. И в опасных местах. Я не помню, как его зовут.

– Зачем он здесь?
– спросил я, всей шкурой чувствуя неладное.

– Зачем?

Но тут младенец заплакал, и Анна Ильинична кинулась к нему.

Сталин пожал руку двойнику Л. Тот переминался с ноги на ногу, он был встревожен ночным визитом, и ему было холодно. Следом за ним из машины вылезли два человека в шинелях. Сталин и двойник Л. разговаривали, и пар клубился у их ртов.

Не переставая разговаривать, Сталин сделал знак рукой, и один из стоявших сзади двойника

спокойно вытащил из кобуры револьвер и выстрелил в затылок двойнику. Когда двойник начал опускаться на снег, они вместе с напарником подхватили тело двойника и понесли его в дом. Сталин что-то приказал шоферу автомобиля, тот вытащил из багажника лопату на коротком черенке и срезал ею снег в том месте, куда упала кровь.

– Это ужасно, - сказал я.

– Он его убил?
– спросила Анна Ильинична. Наверное, она услышала приглушенный двойной рамой звук выстрела.

– Да, - сказал Преображенский, который наблюдал эту сцену из другой комнаты.
– И если мы забудем об этом, то останемся живы.

– И он останется жив, - сказала Анна Ильинична, укачивая младенца.

Мы так и не заснули до утра, когда к дому начали подъезжать машины с видными партийцами и государственными деятелями. Мы почти не обсуждали, как и почему на наших глазах произошло чудо бегства от смерти. Мы сами не понимали, что к чему. Важнее казалось сохранить в тайне младенца".

Лидочка отложила тетрадь. По улице проехала поливальная машина. Далеко-далеко раздавались нервные прерывистые гудки - кто-то неудачно пытался украсть машину. Бумага в тетради была старой, чернила кое-где стали серыми. Видно, Сергей писал эти страницы много лет назад.

В голове было пусто - не о чем спорить, нечему возражать.

Лидочка пролистала оставшиеся страницы и нашла еще несколько исписанных тем же почерком листков. Это был черновик неоконченного письма или сообщения...

"Что же произошло с Лениным во время болезни? Он страдал долго, охваченный постоянным ужасом не только за собственную жизнь, но и страхом гибели его детища - советского государства, ради которого он и прожил на свете чуть более пятидесяти лет.

Лежал в спартанской спаленке Горок, месяц за месяцем втуне надеясь, что вот-вот ему полегчает, что он встанет на ноги и наведет порядок в своре недоучек, вообразивших себя господами великой державы, что он добьется своей великой и единственной цели - мирового господства пролетариата, а следовательно, и его, как вождя этого пролетариата, - и потому он лежал, терпел, все более ненавидел все человечество и каждого человека в отдельности, подавая знаки врачам, что он их слушается, уважает и очень надеется на их снисхождение, а сам всматривался в их лица, чтобы жестко наказать тех, кто, на его взгляд, недостаточно серьезно относился к своим обязанностям и смирился с его разложением и смертью. Но он не смирился и будет бороться... Думая так, Ленин морщился, потому что оказывалось, будто и он сам может допустить возможность смерти. И по мере того, как Ленин лежал, наполняясь ненавистью к миру, все более готовый взорвать его, чтобы утянуть в ад вместе с собой, его организм вырабатывал все больше гормона Би-Эм, о чем в то время никто не подозревал. И вот наступил момент, когда разумом или желудком Ленин, или то, что от него оставалось, почувствовал, что стоит на краю гибели, над пропастью смерти. И тогда, спасаясь от нее, он превратился в младенца - и сам не подозревал об этом, потому что его мозг заснул на долгие годы".