Млечный путь
Шрифт:
И в третий раз он наморщил лоб.
— Шесть троек, единица и двадцать двоек.
— Не код, а какой-то дневник второгодника… — пробурчал я, возясь с сейфовым замком. — Кстати, где ваша жена?
— На даче. Вы даже не представляете, какое это счастье — хотя бы в субботу не видеть ее шеи!..
— И какая же у нее шея?
— Морщинистая. Я давно подумываю их заменить.
— Кого — их?
— И шею, и жену.
— Вы начинаете мне нравиться, мой добрый друг Генрих!
Через мгновение я услышал ласкающий слух щелчок.
Напутствуя меня, Корытников сказал: «У этого ювелира не сейф, а просто какая-то пещера Лейхтвейса! На наше счастье, не перевелись еще
— Ничего не понимаю… — сказал я, заглядывая в сейф.
— Чему вы удивляетесь?
— Здесь же нет никаких брильянтов! — вскричал я, забыв об осторожности. — Любезнейший! Куда вы все попрятали? Где браслеты, колье, ожерелья, броши, серьги, диадемы и кольца? Где россыпи бесценных сапфиров? Где благородный шпинель, где пурпурные рубины, где сияющие александриты, где эвклазы? Где, в конце концов, вы храните свои несметные сокровища, где топазы, жемчуга и гранаты?
— Граната есть, — оживился толстяк. — Она лежит на верхней полке, рядом с пистолетом.
— Эге, да тут доллары! — воскликнул я, выгребая из сейфа пачки купюр. — Да тут… на глазок не меньше миллиона! Деньги — это, конечно, прекрасно, но мне нужны алмазы пламенные в лабазах каменных! Где изумруды и иные столь же ценные камушки, мой добрый друг Генрих?
— Что я, идиот, что ли… в наше неспокойное время держать дома драгоценности?
— Значит, драгоценности нельзя, а деньги можно?
— Должен же я иметь что-то на карманные расходы. И потом, я играю в карты… Как без наличности-то?
— Убедительно.
В целом все складывалось не так уж и плохо. Денег было столько, что я с трудом затолкал их в мешок. Мой оппонент угрюмо следил за мной и тяжело дышал.
Оставалось сделать завершающий шаг.
Я огляделся. Книжные шкафы, уходящие под потолок, письменный стол с лампой под зеленым абажуром, компьютер с двумя мониторами. Все говорило о том, что здесь обитает человек, привыкший работать в тиши кабинета. И тут мне пришла в голову шутливая идея.
— А знаете, у вас, возможно, появится шанс выжить, — сказал я в раздумье. — Ведь вы, судя по всему, — я рукой указал на книжные шкафы, — интеллигентный человек, много читавший и много, так сказать, познавший. Не так ли?
— Разумеется, — охотно подтвердил оппонент, — я люблю читать… — он помедлил, — сейчас я, например, с интересом изучаю книгу Гюнтера Вермуша «Международные фальшивомонетчики». На прошлой неделе читал «Аферу вокруг червонцев» того же автора.
— Я безмерно счастлив, что имею дело с образованным, начитанным человеком! Поэтому предлагаю сыграть в игру. На кону ваша жизнь. Советую отнестись к моему предложению с не меньшей серьезностью, чем к русской рулетке. Итак, начинаем игру под названием «Литературно-художественная лотерея». Правильный ответ — и вы спасены. Итак, первый вопрос: кто написал «Потерянный рай»? Не знаете? Жаль… А «Тропик Рака»? Тоже не знаете? Из какого класса вас выгнали? Не выгоняли? Странно. У вас высшее образование?! Все понятно: купили диплом. Нет? Невероятно! Ну, хорошо, последний вопрос. Последний, учтите! Отгадаете и утро надвигающегося дня вы встретите в дурном расположении духа, но живым! Если нет, часам к восьми утра температура вашего тела понизится до комнатной. Итак, кто написал «В поисках утраченного времени»? Даю подсказку, называю три имени: Донцова, Толстой, Пруст. Ну, кто из них? Ну же, быстрей, не тяните!
Толстяк так наморщил лоб, что у него затрещала кожа на затылке. Я извлек спицу из футляра и посмотрел на часы:
— У вас в запасе пять секунд. Ваша жизнь в ваших же руках, мой добрый друг Генрих. Ну, смелей!
— Донцова! — выкрикнул он и с мольбой посмотрел на меня. Я отвел глаза и укоризненно покачал головой. Добрый друг Генрих меня разочаровал.
…Через четверть часа я покинул квартиру. За плечами у меня болтался мешок с деньгами. Я мог бы вызвать такси или поймать бомбилу, вряд ли кто-нибудь отказался уважить Деда Мороза. Но я решил, что прогулка пешком не повредит. Да и мысли надо было привести в порядок: все-таки не каждый день занимаешься грабежом. «Лиха беда начало, — шептал я, облизывая горячие губы, — лиха беда начало».
Надвинув шапку на глаза и опираясь на посох, я величественно шествовал по Сретенке, несмотря на ночной час наводненной праздным людом, и потел. В рот лезла ватная борода. Под красным тулупом, украшенным золотыми и серебряными звездами, было нестерпимо жарко. Но на душе было легко, и я, с симпатией думая о добром друге Генрихе, принялся напевать себе под нос лапаллисаду — песенку, некогда сложенную развеселыми французскими солдатами: «За четверть часа до смерти он был еще жив».
Новый год был не за горами, и подвыпившие москвичи и гости столицы пребывали в предпраздничном расположении духа, поэтому никто не обратил на меня никакого внимания. Только на Хохловской площади троица великовозрастных оболтусов попыталась экспроприировать у меня мешок с деньгами. Я отогнал их посохом и грозным окриком.
Не считая этого незначительного эпизода, к себе домой, на Покровский бульвар, я добрался без приключений. Если уличные веб-камеры кого и засекли, то засекли они не меня, а Деда Мороза, каких немало в такие дни гуляет по Москве.
Поскольку я пишу воспоминания, а не инструкцию для начинающих грабителей, то позволю себе опустить некоторые специфические подробности той незабываемой ночи. Скажу лишь, что перед уходом из квартиры доброго друга Генриха я, набрав «код второгодника», замкнул сейф. А еще раньше я вложил в его несгораемое чрево, на полочку рядом с пистолетом и гранатой-лимонкой, Библию, раскрытую на Плачах Иеремии. Конечно, замена не равнозначная, ибо Библия, если говорить об истинной ее ценности, стоит, — это признали бы даже закоренелые безбожники, — куда больше тех денег, что я извлек из сейфа. Зачем я так поступил с Библией? По-моему, в смерти, как, впрочем, и в жизни, всегда должно найтись место шутке. Доброго же друга Генриха я отволок в спальню и, втащив на кровать, по подбородок прикрыл одеялом. При свете ночника выглядел он просто молодцом. Только нос заострился.
Глава 4
Тамара Владимировна, старший администратор Объединенного Драматического театра, в последнее время повадилась напиваться и звонить мне поздно вечером, а иногда и ночью. Звонит, дышит в трубку и говорит, что жить без меня не может. Я не верю ни единому ее слову. По-моему, ее просто пугает перспектива трястись в промерзшем вагоне ночной электрички: живет она в Подмосковье, то ли в Орехово-Зуеве, то ли в Подольске. Надо заметить, Тамара Владимировна чрезвычайно хороша собой, она высокого роста, у нее точеные ноги и пышная грудь, да и пахнет от нее, несмотря на неумеренную тягу к выпивке, антоновскими яблоками и сливочными тянучками — так пахнут опрятные дети. Утром, после ночных ласк, она исчезала, никак не беспокоя меня до следующего раза. Я терпел ее выходки, памятуя о ее молодом и красивом теле. И не только памятуя, но и, так сказать, осязая.