Млечный путь
Шрифт:
— Под мощным давлением широких народных масс эти милые люди, — она многозначительно ткнула пальцем в потолок, — посчитали благоразумным отступить и отойти на заранее подготовленные позиции: они записали в сумасшедшие владельцев квартир, что живут этажом ниже.
Таким образом, Эра Викторовна одержала победу и отпраздновала ее у себя дома, в узком кругу друзей. Я оказался среди приглашенных.
Гостей повергала в ужас фарфоровая голова Иоанна Крестителя, установленная на столике рядом с роялем. Орошенная каплями крови, выглядела она как живая. Под столиком стояла ваза, похожая на летающую тарелку.
— Это погребальная урна. Или ночной горшок. А может, и плевательница, черт ее знает… — охотно говорила Бутыльская
— Ты бывал в Венеции? — неожиданно спросила она меня.
Я отрицательно помотал головой.
— Тебе надо на пару-тройку месяцев исчезнуть. Чую своим одесским носом, что подошло время. Хочешь, расскажу тебе историю?
— Горю желанием.
— Слушай и наматывай на ус. Раньше, бывало… В тридцать седьмом, например. Мне отец рассказывал. Он чудом уцелел во время великих чисток. Он, в то время молодой бравый мужчина, проживал в коммунальной квартире в Кривоколенном переулке. Когда за ним пришли, его, к счастью, не оказалось дома. Он заночевал у бабы, которая жила этажом выше. У нее как раз муж был в командировке… вот кому отец всю жизнь был обязан в церкви свечки ставить. А он, подлец, ставил его жене… В общем, вместо отца чекисты, чтобы выполнить план по арестам врагов народа, замели первого попавшегося жильца этой квартиры. Им оказался бывший владелец дома, совершенно глухой девяностовосьмилетний старик, которому в дальнейшем было инкриминировано преступное участие в создании подпольной правооппортунистической сети террористов. Старик признался, что в планы этой широко разветвленной организации, якобы имевшей свои филиалы почти во всех крупных городах страны, входил захват Кремля с последующим арестом Советского правительства и расстрелом его членов на Красной площади, у Лобного места. Причем во время штурма большевистской цитадели древний старец, который, к слову, не мог передвигаться без посторонней помощи, — у него были парализованы ноги, — должен был осуществлять оперативное руководство одной из боевых моторизованных групп и во главе ее первым ворваться на территорию Кремля. Надо ли говорить, что несчастный старик подписал все, что ему подсунули верные стражи революции, сами и придумавшие вышеупомянутую подпольную организацию. Вот времена были! Что — по сравнению с ними — времена нынешние?.. А мы еще жалуемся, ворчим, ругаем власть…
— Врете вы все!
— Как это?
— А так! Какой там Кривоколенный переулок! Вы же сами говорили, что ваша семья в те годы жила в Одессе.
— Это не меняет дела. Короче, тебе надо исчезнуть.
— Чтобы замели кого-нибудь другого? А самому задать стрекача и обосноваться где-нибудь во глубине сибирских руд…
— Никого заметать не будут. Просто о тебе позабудут. Так, ты бывал в Венеции? — повторила она вопрос. — Как ты смотришь на то, чтобы отправиться не во глубины сибирских руд, а в Венецию на недельку-другую в обществе обворожительной пожилой особы, которая, после того как ты рассчитаешься с ней, будет располагать известными суммами для удовлетворения твоих самых нескромных запросов? Обворожительная особа по причине преклонных лет не представляет для тебя, к несчастью, никакой сексуальной опасности, но чинить препятствий, если тебе вдруг приспичит пошалить на стороне, она не станет. Кстати, там, в богатом, красивом доме, проживает моя племянница Симона. Она, правда, замужем, но все такая же шалунья, какой была в пятнадцать.
— Сколько же у вас племянников?
— Двое: сын брата и дочь сестры. Теперь, слава богу, осталась одна. Мне удалось побывать в Венеции по обмену, еще
От удивления я разинул рот:
— На родной дочери?!
— В том-то вся и прелесть, что Симона ему не родная. И он ее не удочерял. Так что все по закону.
— Ничего не понимаю…
— Что ж тут непонятного! Радка и Антонио три раза разводились и три раза снова узаконивали свои отношения. В Италии это проделать было затруднительно, и они ездили в сопредельные государства. Радка в интервалах между этими процессами два раза выходила замуж: один раз за русского миллиардера, другой раз еще за какого-то прохиндея. Радкина дочка Симона родилась от одного из промежуточных мужей.
— Богатая биография.
— И не говори. Живет Симона то в Ницце, то в Лондоне, то в Калифорнии. Сейчас она в Венеции, подстригает розовые кусты на своей огромной открытой веранде с видом на канал Каннареджо и ждет принца на белом коне.
— Но она же замужем!
— Кому это мешало!
— Сколько ей лет, этой вашей Симоне?
— Какой ты, однако… Спрашивать женщину о ее возрасте…
— Я же не вашим возрастом интересуюсь.
— Попробовал бы!
— И все же сколько?
Бутыльская погрозила мне пальцем.
— Достаточно, чтобы эффективно и с завидной регулярностью наставлять рога своему мужу. Понимай это так, что она еще в очень и очень приличной форме. И все у нее превосходно функционирует, по ее же собственным словам. Видишь, сколько соблазнов?
— А теперь я скажу тебе то, чего никогда никому не говорила, — она понизила голос до шепота. — Мой племянник, гаденыш, гаденыш, гаденыш… это он, уверена, повинен в смерти моего брата. Я, дура, обивала милицейские пороги, хлопотала, чтобы ему изменили статью, а он, неблагодарный, подлый гаденыш, тем временем крал у меня столовое серебро. Мелкий воришка, ставший потом миллиардером. Мне стало известно о ключике к банковской ячейке, он сам спьяну сболтнул. Это я подослала к нему парочку деревенских олухов. Они должны были его только припугнуть. Я не велела им так разделывать его голову. Все-таки это голова человека, а не свиньи. И не стоило отрезать ему пальцы… Откуда в людях столько зверства?!
— Но они же хотели как лучше, — попытался я защитить олухов.
— Ты глупеешь на глазах. Я не хотела, чтобы его… прикончили.
— Возможно, но в результате вы унаследовали его миллионы!
Глава 45
И вот я в Венеции. Без Бутыльской — она слегка прихворнула, — а с Фокиным. Как он увязался за мной, для меня загадка.
Бутыльская при нем обмолвилась, что Симона является обладательницей бесценного смарагда, и, похоже, его это заинтересовало.
До дома Симоны мы добрались уже за полночь. Несмотря на то что мы сильно припозднились, нас ждали. У лестницы со львами стояли три официанта. Прикрывая рты от зевоты, они посмотрели на нас как на пришельцев с того света.
Симона сидела на каменных ступеньках и с рассеянным видом курила сигару. Она была неотразима. Уточню, она не была красива. Кто-то даже назвал бы ее дурнушкой. Но в ней было очарование, какое бывает у женщин, знающих себе цену и уверенных, что об этом должны знать все.