Мне не забыть...
Шрифт:
— Эми… Мне очень жаль… Ради Бога, прости меня… Тони объяснил, что попросил тебя никому не рассказывать о вашей… любви, пока он не уладит кое-какие дела в своем туристическом бизнесе. Он говорит, ты собиралась обо всем мне сообщить в прошлые выходные. — Нэнси виновато улыбнулась. — Но я, кажется, сама этому помешала, обрушила на тебя новость о ребенке, а тебе не дала и рта раскрыть. И сегодня утром опять все испортила. Я должна была понять, что ты не станешь без веских на то оснований скрывать от меня свое счастье. Просто… мне было неприятно услышать радостную весть от чужого человека.
—
Так, значит, Тони затеял миротворческую миссию: вернул душевное спокойствие Нэнси, развеял ее обиду. А вину за сокрытие “радостной вести” принял на себя.
— Ты не представляешь, как я счастлива за вас обоих, — продолжала Нэнси. — И вы правильно сделали, что огласили свою помолвку: из-за того, что произошло в воскресенье, вы не могли поступить иначе. Тони говорит, вы опасались, как бы ваши отношения не осквернили грязными выдумками и сплетнями. — Сестра подошла к Эмили, обняла ее; потом снова принялась извиняться: — Прости, дорогая, утром я вела себя безобразно и сюда заявилась, чтобы высказать Тони все, что думаю о вас, но, благодаря ему, я осознала, какая я бестолковая…
Эмили слушала молча, не находя в себе мужества ответить. Каждое слово Нэнси впивалось в нее, точно отравленный дротик.
Тут на помощь подоспел Тони: привлек ее к себе, обнял за талию. Почувствовав тепло его ладони, ощущая его силу, Эмили вытянулась в струнку, страшась, что тело в очередной раз предаст ее.
— Нэнси, не изводитесь так. Эми на вас не в обиде. Правда, моя милая?
Тони провел ладонью по ее волосам, с нежностью заглянул в глаза. Личико Эмили слегка порозовело, губы приоткрылись, как распустившийся бутон розы. Легкое прикосновение его руки привело ее в трепет, и по всем жилам разлилась обжигающая огненная река.
Он смотрит на ее губы… медленно наклоняет голову, как будто… Нет, не собирается же он поцеловать ее сейчас, в присутствии Нэнси?
— Дорогая…
Ее губы дрогнули, опаленные его горячим дыханием, длинные, загнутые кверху ресницы опустились. Эмили повернулась к нему, приподнялась на цыпочки.
Руки Тони сомкнулись у нее за спиной, он крепко прижал ее к себе, припал к губам. Едва касаясь, заскользил языком по кольцу губ, но через секунду проник в сладкую глубину ее рта, опутывая Эмили паутиной любовной ласки.
Пол завертелся у нее под ногами; Эмили не замечала, что Нэнси смущенно смотрит на них, словно никогда не видела ничего подобного. Наконец Тони оторвался от ее губ, и Эмили стыдливо спрятала лицо у него на груди.
Зная, как действует на нее близость Тони, почему она позволила ему дотрагиваться до нее? Когда Эмили осмелилась взглянуть на сестру, то прочла в ее широко распахнутых глазах страшный ответ: “Ты любишь его!”
Да, она его любит — так сильно, что это лаже наводит на нее ужас. Теперь Эмили словно прозрела и могла сказать наверняка, в какой момент впервые пробежала между ними искра взаимного влечения — много лет назад, когда ей, шестнадцатилетней девочке, представили красивого высокого мужчину. Он был ослепителен, как солнце, и Эмили тщетно пыталась вырваться из плена прищуренных карих глаз. Тони осторожно и мягко встряхнул ее маленькую ручку своей мускулистой смуглой
— Я, пожалуй, пойду, — с деланной беспечностью сказала Нэнси.
— И не беспокойтесь об Эмили, я сумею о ней позаботиться, — заверил Тони.
Нэнси открыто и дружелюбно посмотрела ему в глаза.
— Извините, что сомневалась в вас. Думаю, это мои гормоны разбушевались. — Она засмеялась, сложив руки на животе. — Если вы с Эми не станете терять времени, у моего малыша будет двоюродный братик или сестричка…
Эмили желала лишь одного: оказаться на необитаемом острове за миллион миль от истины, которую только что для себя открыла, и чтобы кругом — неприступные скалы и безбрежный простор океана.
Нэнси вышла из дома в сопровождении Тони и зашагала к машине, а Эмили смотрела им вслед и понимала, что не может пойти за сестрой.
Предполагается, что они с Тони должны любить друг друга. Эмили действительно его любит, пусть ее чувства — словно улица с односторонним движением. Она больше не принадлежит себе и готова, как рабыня, последовать за ним куда угодно, ведь на ее губах, как клеймо, его поцелуй… Поцелуй, который Нэнси сочла доказательством любви.
Она замирает от волнения при звуке его голоса, захлебываться от желания, от того, что он с ней делает! Вот и наступила развязка по прошествии четырнадцати лет… Наверное, у нее всегда было какое-то предчувствие, а то, что она принимала за ненависть, на самом деле интуитивная реакция на приближение опасности.
Снаружи донесся шум заводимого мотора. Нэнси высунулась из окошка автомобиля, весело помахала рукой Тони.
Представив, что через минуту окажется с ним наедине, Эмили заметалась по комнате в поисках укромного местечка, но безуспешно: все равно она будет на виду, в какой бы угол ни забилась.
Отворилась и захлопнулась входная дверь. Эмили, уже не помышляя о бегстве, в ожидании замерла посреди гостиной спиной к вошедшему.
— Я и не заметил, что твоя сестра ждет еще одного ребенка, — сказал Тони.
Неужели он затевает светский разговор и полностью себя контролирует, доведя ее до такого умопомрачительного состояния? Самолюбие Эмили на миг возобладало над беспомощной покорностью судьбе.
А Тони смотрел ей в спину, и сердце его бешено колотилось и едва не разрывалось от боли. Ей претит находиться в этой комнате, дышать с ним одним воздухом. Ее разум и душа не приемлют просьбы тела. Он должен облегчить ее страдания — открыть дверь и выпустить Эмили… Тогда она навсегда уйдет из его жизни.
Но нет ли другой, потайной, двери, за которой заперта Эмили, гораздо более крепкой, чем дверь его дома? И оттуда он не может ее вызволить, как ни старается.
Видимо, он ошибался, когда понадеялся, что отыщет утерянный ключ и поможет ей освободиться от неизбывного чувства вины и воспринимать жизнь такой, какая она есть.
Эмили живет в плену своих воспоминаний; а поскольку не изведала ни любви, ни счастья, ее воспоминания состоят лишь из боли и мучений. Тони различил это в звучании ее голоса, когда она сказала, что ее ребенок умер. Он прочел это по ее глазам, когда Нэнси упомянула о своем малыше.