Мнемоскан

Сойер Роберт Джеймс

Это вызвало, наконец, у меня реакцию. Я практически закричал:

— Нет, у меня не было секса, чёрт вас возьми! С кем мне здесь заниматься сексом?

— У нас здесь лучшие секуальные работники в… в Солнечной системе, мистер Салливан. Яркие, чувственные, спортивные, абсолютно здоровые.

— Я не хочу секса — вернее, мне не нужен только секс. Я хочу любви, хочу кого-то, кто мне небезразличен, и кому небезразличен я.

Его голос был мягок.

— Я смотрел ваше досье, мистер Салливан. У

вас на Земле никого не было, так что…

— Это было тогда. Это был мой выбор. Но теперь, когда я здоров…

— Теперь, когда вы здоровы, вы в состоянии отличить женщину, которая на самом деле вас любит, от той, которой нужны лишь ваши деньги?

— Да идите вы…

— Простите; я не должен был этого говорить. Но если серьёзно, мистер Салливан, вы ведь знали, что отказываетесь от романтических отношений, когда переселялись сюда.

— На год или два! Но не на десятилетия.

— И хотя я понимаю ваше нежелание заводить отношения с кем-либо из наших более пожилых гостей, здесь работает множество служащих вашего возраста. И я не думаю, что у образованного человека приятной внешности, такого, как вы, совершенно отсутствуют шансы на романтические отношения. Наша компания не запрещает персоналу вступать в подобные отношения с клиентами.

— Это не то, что мне нужно. У меня есть кое-кто на Земле.

— Ах, — сказал Гадес.

— И мне нужно попробовать сойтись с ней; я должен. Я по-глупому отстранялся от неё, но сейчас ситуация совсем иная.

— Как её зовут? — спросил Гадес.

Меня этот вопрос удивил — настолько удивил, что я на него ответил:

— Ребекка. Ребекка Чонг.

— Мистер Салливан, — проникновенно сказал Гадес, — а вас не посещала мысль о том, что на Земле уже живёт другой вы, который не страдает синдромом Катеринского? Он уже много недель назад мог ощутить ту смену отношения к жизни, которую вы переживаете сейчас. Возможно, они с Ребеккой давно уже вместе… что не оставляет места для вас.

Моё сердце бешено колотилось — ощущение, которого другому мне никогда не испытать.

— Нет, — сказал я. — Нет, это невозможно.

Гадес приподнял бровь, словно спрашивая «Разве?» Но он не стал ничего говорить — первый его по-настоящему добрый поступок по отношению ко мне.

После ланча наступило время для перекрёстного опроса Дешоном Калеба По, профессора философии.

— У вас приятный голос, доктор По, — сказал Дешон, выходя из-за стола истца.

Брови По удивлённо подпрыгнули.

— Спасибо.

— Очень приятный, — продолжал Дешон. — Очень хорошо модулированный. Вам раньше говорили об этом?

По наклонил голову.

— Время от времени.

— О, я уверен в этом. С таким голосом вы, наверное, хорошо поёте?

— Спасибо.

— Вы поёте, доктор По?

— Да.

— И где же вы поёте?

— Возражение, — сказала Лопес, разводя руками. —

Отношение к делу.

— Всё выяснится очень скоро, — сказал Дрэйпер, глядя на судью.

Херрингтон на мгноение задумался, потом сказал:

— У меня очень консервативное поняте о том, что такое «скоро», мистер Дрэйпер. Но продолжайте.

— Спасибо, — сказал Дешон. — Доктор По, где вы обычно поёте?

— Ну, когда учился, то пел в ночных клубах, на свадьбах, на корпоративных вечеринках.

— Но вы уже не студент, — сказал Дешон. — Сейчас вы где-нибудь поёте?

— Да.

— Где же?

— В хоре.

— В церковном хоре, верно?

По немного поёрзал на стуле.

— Да.

— Какой деноминации?

— Епископальной.

— То есть вы поёте в хоре в христианской церкви, верно?

— Да.

— В ходе формальной церковной службы каждое воскресенье, правильно?

— Ваша честь, — сказала Лопес. — И снова отношение к делу.

— Я уже прошёл «с», «к» и «о» в слове «скоро», ваша честь, — сказал Дрэйпер. — Позвольте мне дойти до конца.

— Хорошо, — сказал Херрингтон, нетерпеливо постукивая ручкой о стол.

— Вы поёте на церковных службах, — сказал Дешон, снова поворачиваясь к По.

— Да.

— Про вас можно сказать, что вы религиозный человек?

По вскинул голову.

— Да, полагаю можно. Но я не псих.

— Вы верите в Бога?

— Разве без этого можно быть религиозным?

— То есть вы верите в Бога. Верите ли вы в дьявола?

— Я не какой-то трясущий Библией фундаменталист, — сказал По. — Я не литералист. Я верю, что вселенной, по современным воззрениям, 11,9 миллиардов лет. Я верю, что жизнь эволюционировала из простейших форм путём естественного отбора. И я не верю в небылицы.

— Вы не верите в дьявола?

— Нет.

— А в ад?

— Изобретение, имеющее большее отношение к поэту Данте, чем к какой-либо части рационалистического богословия, — ответил По. — Истории об аде и дьяволах были, вероятно, полезны, когда духовенству приходилось иметь дело с неграмотной, необразованной, простодушной паствой. Но мы ни то, ни другое, ни третье; мы способны проследить за моральной аргументацией и сделать разумный моральный выбор, не страшась чудовищ.

— Очень хорошо, — сказал Дешон. — Очень хорошо. То есть вы обходитесь без наиболее глупых атрибутов примитивной религии, верно?

— Ну, я не стал бы это выражать в таком непочтительной форме…

— Но вы не верите в дьявола?

— Нет.

— И не верите в ад?

— Нет.

— И не верите в Ноев ковчег?

— Нет.

— И не верите в душу?

По не ответил.

— Доктор По? Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Правда ли, что вы не верите в душу?

— Это… я бы так не сказал.

— Вы хотите сказать, что вы верите в душу?

— Ну, я…

Дешон вышел вперёд и встал перед своим столом.