Многоликость
Шрифт:
– Уже сослужила, - откликнулся Евгений Максимович.
– Ускорила, например, испытания препарата. Как вы сказали - фостимин? Вводить начнете сегодня?
Профессор взглянул на часы: - Уже через сорок минут, если позволите... Он снова взял руку Евгения Максимовича и нащупал пульс своими длинными, сильными, удивительно чуткими пальцами, заговорщицки подмигнул. Его жесткое лицо с хищным хрящеватым носом вдруг преобразилось, и что-то наивно-озорное, бесшабашное и по-детски беззащитное на миг открылось в нем. Только на миг, как при вспышке молнии в ночи.
X
Из телефонного разговора начальника автопредприятия
– Извините, что побеспокоил вас, Владимир Игнатьевич. Это - Ростислав Иванович Гузь, с автопредприятия. Помните, мы с вами встречались в мае на бюро райкома? Когда мой вопрос разбирали...
– Помню.
– Потом мы давали машины для вашей клиники. По вашей же личной просьбе.
– Клиника не расплатилась с автопредприятием?
– Да нет, не в этом дело. Мы всегда готовы пойти вам навстречу, но... Как бы это... Одним словом, мне сообщили, будто вы вместе с главврачом санэпидстанции собираетесь нас крупно наказывать...
– Верно.
– Но надо же разобраться, дорогой Владимир Игнатьевич. У нас фондов нет на строительство очистников.
– Разберемся.
– И мы же не одни отвечаем за пруд. Понимаете, здесь несколько предприятий, коллектор общий и...
– Ответите за свое...
– Но мы ничего такого не сделали, Владимир Игнатьевич. У кого не бывает промашек. Надо же по-человечески...
– По вашей вине уже погибло четыре человека. Многие заболели.
– Вы говорите так, будто это я убил их.
– Совершенно верно. Вы. Санэпидстанция предупреждала и штрафовала вас.
– Никогда не предполагал, что вы такой. Вы же должны понимать, хотя бы как депутат райсовета: буква - буквой, а работа - работой. У нас есть план...
– Дальнейший разговор сейчас бесполезен. Перенесем его на бюро. Вы знакомы с последними постановлениями об охране природы? Кроме того, довожу до вашего сведения, что мы с санэпидстанцией вместе возбуждаем против вас уголовное дело в соответствии со статьей закона о загрязнении среды, повлекшем смертельные случаи.
– Да вы что? Может, сами лечили их неправильно, а всю вину хотите на нас перевалить?
– Каждый ответит за свое.
Евгений Максимович открыл глаза и съежился. Необычно яркий свет нестерпимо резал их. Смотреть было больно. Несколько раз он закрывал и открывал глаза, пока смог как-то приспособиться. Холодный пот выступил по всему лицу. Сквозь забор, состоящий из каких-то остроконечных столбов, он видел громаду белого стола, на нем - огромный стакан с розоватой жидкостью. А вверху, на ослепительно белом потолке, неспешно ползла большущая, не меньше вороны, муха. Она направлялась в сторону Евгения Максимовича.
Что это за насекомое? Откуда оно взялось? Вспомнились недавние Петины рассказы о слепнях и оводах. Может быть, это муха цеце, разносчица сонной болезни - наганы?..
Он съежился, его взгляд заметался, ища, чем бы прогнать муху. Увидел на стуле груду огромных газет и журналов и вспомнил: ему вводят фостимин, профессор предупреждал, что сузятся зрачки. Поэтому все вокруг кажется увеличенным в несколько раз. Этот частокол из остроконечных столбов наверное, его собственные ресницы.
"Гулливер в стране великанов", - подумал он, и страх отступил косматым чудовищем. Залег в углу и притаился...
Евгений Максимович с трудом поднял руку
– Ну что, каким я сегодня кажусь вам?
– спросил профессор своим обычным голосом.
– Большущим. Но не задавайтесь. Вот кончится действие препарата - и уменьшитесь многократно.
– Не претендую на роль великана, - хохотнул профессор.
– Претендуете. И в науке и в жизни, - уверенно сказал Евгений Максимович.
– Ну что ж, может быть, вы и правы. Но что же тут плохого? Играя роль, человек пытается в нее вжиться. Поневоле тянется до намеченной величины.
– Вживайтесь, тянитесь. Вам же хуже. Придется на работе ходить согнутым.
– Это почему же?
– Ради вас потолок подымать не станут. Оба засмеялись. Раз шутите, значит, чувствуете себя лучше?
– Как будто, - подтвердил Евгений Максимович.
– А что говорят анализы?
– Рановато еще для перемен. Но уже завтра они должны появиться...
"...А зря и преждевременно огорчаться не следует", - додумал окончание фразы Евгений Максимович и подивился тому, что стал больше понимать Владимира Игнатьевича.
– Отдыхайте, вечером зайду еще, - сказал профессор.
Евгений Максимович прикрыл тяжелые веки. В полудреме он снова видел кукурузный рай за шоссе, ширь пруда, утку с утятами. И в этот рай влетела маленькая золотистая мушка, постепенно увеличиваясь до размеров другой мухи, увиденной на потолке. Она являлась как знамение, как грозное напоминание об изнанке рая. Мгновенно все пространство вокруг постели заполнилось громадными насекомыми. От их жужжания вибрировал воздух. И тогда откуда-то появился великан в белом. За ним шли его близнецы. Шли, не замечая мух, сшибая и давя их своими сапожищами. После них, как после танков, оставались широкие просеки пустого пространства. Исчезали мухи, высокие зеленые стебли, падали на траву облака, устилая ее белым снегом...
Евгений Максимович проснулся от скрипа двери. Знакомое, но такое большое лицо с яркими губами. Знакомый запах, знакомое прикосновение горячих рук. Кто же это?
Горячие губы коснулись его лба.
– Долго еще будешь притворяться? Жанна! Вот так новость - не узнать собственную жену! Неужели ему так плохо?
– Довольно валяться в больнице. Когда домой собираешься? Мне одной скучно.
"Не спрашивает о самочувствии - знает от других. Слишком бодрый тон значит, информация неутешительная".
– Залежался, как видишь, обленился. Чувствую себя намного лучше. Выпишусь, как только профессор разрешит.
– Ага, теперь не споришь с ним? Слушаешься? То-то...
– Как там Леня? А Петю и Свету видела?
– Все передают тебе привет и желают скорейшего выздоровления. Петя сейчас дни и ночи занят на пруду. Они там для вашего профессора отловили всех мух, которых не успели потравить. Так что Петя совершенствовался в специальности мухолова. Остается еще приз получить. Он тебя на помощь зовет.
– Передай - скоро подоспею. Пусть оставит на мою долю. Так они перешучивались и лгали друг другу еще минут сорок, чувствуя острую осознанную тревогу, буквально изнывая от нее, и тон разговора становился все бодрее и шутливее.