Мода в саване
Шрифт:
— Тихо. — Кэмпион нежно развернул ее.
К ним шла Джорджия, заливаясь слезами. Она протянула руки к Вэл и благодаря этому жесту странным образом стала казаться младше.
— Вэл, милая, куда же ты запропастилась? Помоги мне. Я не знаю, что мне делать. Не могу решать все одна, просто не могу. Надо связаться с Ферди в Париже, и со сводным братом Рэя, и с какими-то тетушками. Алан еще в ангаре. Полет решили не отменять. Мне совсем не на кого опереться. Пойдем в дом. Прошу тебя. Что бы ты обо мне ни думала, не бросай меня. Я не виновата, что влюбилась, с тобой ведь было то же самое.
Мистер
— Пойдем, пожалуйста, — всхлипывала она. — Там совершенно ужасная медсестра. Настаивает, чтобы я посмотрела на него, а я не хочу. Я его боюсь. Что мне делать? Что?
— Пойдем, — сказала Вэл неожиданно тихо и спокойно с самым заботливым и непринужденным видом, что было поразительно, учитывая ее недавний взрыв.
— Алан обо всем позаботится, когда придет, — эти слова прозвучали как наивное предупреждение. — Но пока его нет, не бросай меня, Вэл. Прошу тебя. Мне не к кому больше пойти.
— Тише, тише, — мягко произнесла Вэл. — Тише.
И они вместе ушли в дом.
Кэмпион смотрел им вслед. Ему вспомнились слова старой Белль Лафкадио: «Женщины всегда пугают мужчин. Не пытайся их понять, просто люби. Так всем будет легче».
«Все это прекрасно, — подумал он, — но в нынешней ситуации женская неспособность взять себя в руки просто опасна». Вдали от успокоительного щебета Вэл история с морфином казалась просто жуткой — особенно после того, как он увидел, в каком состоянии его сестра пребывает на самом деле и с каким энтузиазмом Джорджия сыплет соль ей на раны. Ни один мужчина в здравом уме не посмел бы так себя вести. Он нетерпеливо потряс головой. Вэл запудрила ему мозги своими прозрениями и многозначительными замечаниями. Надо было держаться за факты. Естественной ли была смерть Рэмиллиса? Не похоже. Если его убили, то кто? У кого был мотив? У Джорджии? У Алана Делла? Если же он умер по ошибке, вместо своей жены, как обстоит дело в этом случае?
Кэмпион шагал по траве, пытаясь взглянуть на ситуацию как можно более объективно, и вдруг ему в голову пришла еще одна мысль. Кто бы захотел отомстить за Рэмиллиса — если тот был достоин отмщения? Кто за последние два часа хоть раз пожалел о такой трагичной и внезапной смерти? Кому было не все равно?
Именно в этот момент он услышал громкие всхлипы, доносящиеся из кустарника. Кто-то плакал.
Глава 13
Мальчик сидел на краешке спрятанной в кустах мраморной резной скамьи, закрыв лицо руками. Он плакал самозабвенно, как умеют одни только дети. Горе совершенно захватило его, и он был слеп и глух ко всему окружающему.
Хмель окутал стену за лавкой желтым занавесом из ароматных нитей. Кругом щебетали птицы и лениво гудели пчелы. Ненадолго Искусство исчезло из виду, а Моды как будто и вовсе никогда не существовало. Сад был сама жизнь, и плачущая фигура была частью этой жизни. На мгновение Кэмпион почувствовал благодарность к мальчику. Он присел на каменную ступеньку и вытащил сигарету. У его ног лежал роман «Айвенго», и он лениво перевернул несколько страниц в поисках Черного Рыцаря.
Он читал уже несколько минут, когда прерывистые всхлипывания утихли.
— Бывает, — сказал Кэмпион, поняв, что пора бы уже нарушить молчание. — Такое порой случается. Это ужасно, но неизбежно.
— Я знаю. — Мальчик вытер лицо и каблуком пнул подножие скамьи. — Я знаю.
Он говорил с горечью, которую чаще слышишь у немолодых людей.
— Так глупо. Мне просто захотелось поплакать. Вот и все.
— Друг мой, это совершенно нормально. Шок вызывает слабость, это обычная физическая реакция.
— Правда? — спросил мальчик с явным облегчением. — Я-то не знал.
Последнее замечание как бы воплотило в себе все юношеские горести.
Мистер Кэмпион, напрягая память, перечислил известные ему физические реакции на шок, и сын Джорджии выслушал его с большим интересом.
— Тогда все ясно, — сказал он наконец. — Все понятно. А как там Джорджия? Как вы считаете, мне надо к ней пойти? Я не хочу. Я боюсь… боюсь, что снова испытаю шок. Да и в любом случае я буду только мешать. Мистер Делл с ней?
— Не знаю. Когда я в последний раз ее видел, с ней была моя сестра.
— Ваша сестра? Тогда хорошо. Все в порядке. Тогда я перелезу через стену и приведу себя в порядок в отеле. Надо сложить вещи. Она, наверное, захочет вернуться в город.
Мистер Кэмпион с интересом смотрел на заостренное личико своего собеседника. Оно было приятно глазу, но сыну всегда будет недоставать притягательности и обаяния матери. Всю свою жизнь он будет низкорослым и в целом не сильно изменится с детства. Это был странный ребенок.
Некоторое время они сидели молча, почему-то чувствуя себя на удивление спокойно друг с другом.
— Рэй не был мне отцом, вы в курсе? — Это признание прозвучало довольно резко. — Меня зовут Синклер.
— Понятно. Не знал, как тебя называть. А второе имя?
Едва вопрос прозвучал, Кэмпион сразу же пожалел о нем. Смущение его собеседника было очевидным.
— Окрестили меня Сонни, — ответил мальчик одновременно сухо и вызывающе — он явно научился этому тону недавно. — Тогда это имя казалось нормальным. Даже модным. Теперь, конечно, оно звучит жутко. Меня все зовут Синклером, даже мама.
— Меня окрестили Рудольфом, — сообщил мистер Кэмпион. — Но все называют Альбертом.
— А как иначе, правда? — поддержал его Синклер сочувственно. — Джорджия говорит, что на этом имени настоял мой отец, — думал, что я пойду в театр.
Его губы задрожали, и он яростно вытер лицо мокрым платком.
— А тебя не тянет на сцену?
— Дело не в этом. — Голос мальчика беспомощно дрогнул. — На самом деле мне все равно. Мне вообще все равно, кем быть. Я просто надеялся, что все наконец устроилось. Поэтому я и разнюнился. Это даже не из-за Рэя. Он был неплохим парнем — дружелюбным таким, общительным. И ужасно интересно рассказывал про свои похождения в Ирландии. Но с ним было столько хлопот! Приходилось все время ходить за ним по пятам, подыгрывать ему и уговаривать вести себя разумно и потакать Джорджии. Иногда он мне нравился, а иногда я ужасно уставал от него. Я испугался, когда услышал, что он умер. Думал, что меня стошнит, — все, как вы говорили. Но плакал я из-за себя.