Мода в саване
Шрифт:
К этому моменту все уже забыли о приличиях и с энтузиазмом высунулись в окно, разглядывая вновь прибывшего. Даже в мягких брюках и спортивном пиджаке доктор Харви Бакстон-Колтнесс производил в высшей степени достойное впечатление. Узел на его белом шарфе был безукоризнен, а походка была твердой и уверенной. Из холла донесся его низкий успокаивающий голос. Всякому стало ясно, что к ним явился благовоспитанный человек — именно тот доктор, которого был достоин «Цезарев двор».
Джорджия и Гайоги поспешили навстречу. Вайвенго выждал пару минут и направился за Джорджией. Когда они вернулись,
— Я, пожалуй, присяду. — Она взглянула на Кэмпиона и несмело улыбнулась. — Они сказали, что за мной пошлют, если он придет в сознание.
Это был ужасный момент. Кэмпиона тошнило от неискренности происходящего, и он требовательно посмотрел на Вайвенго. Тот нахмурился и склонился над своим стаканом.
Джорджия продолжала играть свою роль, но без души, механически, словно ее мысли были заняты чем-то другим.
— Не могу вообразить Рэя больным, — говорила она. — Он не из тех, кто страдает. Вам так не кажется? Он же весь полон жизненных сил, словно ребенок. Я думаю, что потому и влюбилась в него. В последнее время ему было нелегко. Я совсем недавно заставила его пойти к Бакстон-Колтнессу. Не знаю, что он ему сказал. Рэй бы не стал говорить, если бы было что-то серьезное. Мне очень в нем нравится эта черта.
Мистеру Кэмпиону в принципе не было свойственно испытывать ненависть к кому-либо, но в этот момент он почувствовал очень сильную неприязнь к Джорджии Рэмиллис. К его удивлению, у него вдруг возникло желание схватить ее за плечи и изо всех сил встряхнуть. Он чувствовал, что она знает — как и он сам, как и Вайвенго, как и упырь, как и теперь Бакстон-Колтнесс, — что Рэмиллис умер, к тому же при крайне сомнительных обстоятельствах. Теперь он понял, почему Вэл когда-то назвала Джорджию вульгарной. Она и впрямь была ошеломляюще вульгарна — для такой всепоглощающей, невыносимой вульгарности нет ничего святого. Кроме того, она была заразна: Кэмпиона одолевало невыносимое желание накричать на Джорджию, привести ее в чувство, ткнуть ее лицом в правду. Когда кто-то вошел в комнату, он, облегченно вздохнув, обернулся.
Это была Вэл. Видимо, она только что накрасилась, но была так бледна, что косметика выглядела искусственно. Под ее огромными светлыми глазами залегли тени. Она вопросительно смотрела на присутствующих.
— Я встретила слугу, — сказала она, — и просто не поверила ему. Это правда?
Прямой вопрос, заданный чистым, изумленным голосом, казалось, сделал атмосферу в комнате более реальной.
Джорджия подняла на нее взгляд и чудесным образом вновь обрела человеческие черты.
— Рэй, — тускло произнесла она. — Ему стало плохо в самолете. Он сейчас с доктором. Все ужасно милы, но я боюсь, что все серьезно.
Положение было странным. Неожиданно именно Джорджия попыталась смягчить удар для другой женщины. В глазах ее застыла тревога, а голос звучал почти виновато.
Как многие мужчины, в глубине души мистер Кэмпион был традиционалистом и, столкнувшись нос к носу с грубой реальностью, не мог заставить себя признать ее. Он наблюдал
Вэл села.
— Он умер?
Вайвенго, который вообще не понимал, что происходит, издал непонятный звук, но на этот раз Джорджия не обратила на него никакого внимания. Она казалась совершенно поглощенной разговором.
— Видимо, — ответила она. — Меня к этому готовят. Вэл, это же просто потрясающе! То есть, конечно, это ужас, кошмар и худшее, что могло случиться. Но вместе с тем — совершенно невероятно, правда?
Мистер Кэмпион вытаращился на нее. Она говорила абсолютно недвусмысленно. Они с Вайвенго были забыты, словно дети, на которых перестают обращать внимание, когда появляется взрослый собеседник. С Вэл Джорджия не играла. Они были равны и перед лицом беды говорили начистоту.
Вэл села в кресло и сложила руки на коленях. На ней было гладкое алое платье, сшитое специально для нее, и она выглядела совершенным произведением искусства — еще одним украшением этой роскошной комнаты. И вместе с тем она была живой и настоящей и, казалось, единственная испытывала потрясение и ужас — как теперь понимал ее брат, именно этих эмоций и не хватало происходящему здесь.
— Что случилось? — тихо спросила она.
— Не знаю. — Джорджия повернулась к Вайвенго: — Что это было? Какой-нибудь удар? Отчего он умер?
— Э-э, честно говоря, я… Надо дождаться доктора. — Юноша покраснел. — Мы ведь пока что не знаем наверняка. В самолете он дышал, за это я могу поручиться. Это точно. Иначе его нельзя было бы двигать, понимаете? Наверное, дело в эмболии. Ему же было почти пятьдесят, так? Подобные вещи происходят сплошь и рядом. Мой дядя так умер. Ужасно, конечно, но это легкая смерть…
Он нес чепуху и, наверное, сам понимал это. Женщины на него не смотрели. Вэл в упор глядела на Джорджию.
— Ты видела, как он пришел сегодня? — спросила она. — Как он выглядел? Мне казалось, вчера все было хорошо.
Ни в ее вопросе, ни в голосе не было ничего обвиняющего, но Джорджия принялась отбиваться.
— Днем все было плохо! — резко ответила она. — Он пил всю ночь. Он сам сказал. Был совершенно пьян, болтал без умолку… Вэл, не смотри на меня так! Я вне себя от горя, честное слово. Я с трудом держу себя в руках, милая. Мне так жаль. Ужасно, ужасно жаль. Когда ты замужем — как бы вы ни относились друг к другу, — существует близость. Всегда. Это ужасно. Я пока что не понимаю, что произошло. Когда я почувствую…
— Милая леди Рэмиллис!
Взволнованное вмешательство Вайвенго было именно тем, что ей требовалось. Она бросилась к нему, схватила его за руки и заплакала. Вэл покраснела. Досадливый румянец затопил ее лицо и шею, а взгляд выражал полное отчаяние.
— Бедная дорогая Джорджия, — сказала она.
Джорджия вытерла глаза.
— Ненавижу плачущих женщин, — пробормотала она, печально улыбаясь Кэмпиону. — Все в порядке, правда, все в порядке.
Она похлопала Вайвенго по руке и высвободилась, потом присела рядом с Вэл и обняла ее за плечи.