Модель
Шрифт:
Впрочем, это даже не ошибка.
Это просто отсутствие опыта…
…Потом, через много дней, когда картина была уже давно написана, я, не помню, по какому поводу, вспомнил наш разговор со Златой о Боге и рассказал об этом Грише Керчину; и он поиронизировал:
— Ты бы еще о смертных грехах с ней поговорил.
— Это было ни к чему, — ответил я.
— Почему?
— Потому что в ней не было главного смертного греха.
Смертного греха, не упомянутого в Писании.
— Какого?
— Равнодушия…
…Но
Девочка приоткрыла губки и, проведя пальчиком по подбородку, высказала совсем не новую мысль:
— Н-да… В мире очень много непонятного для людей. — И мне пришлось превратить ее моноложное предположение в диалог:
— Да.
Только для разных людей мера непонятного разная.
— Это — для каких людей? — уточнила она; и я ответил на ее не новую мысль — не новым утверждением:
— Для тех, кто хорошо учился в школе, — непонятного меньше…
— …Такие вы молодцы, — Злата переходила от темы к теме так, как переходят реку вброд, не пользуясь мостами со светофорами и шлагбаумами.
Без малейшего перерыва; и это подтверждало то, что она была уверена в том, что говорит.
Но это была не проблема ее поколения.
Такое случалось во все времена:
— Мои предки меня тоже уму-разуму учить любят.
Это нельзя, и это нельзя.
А сами прожили в нищете, но, как магазины перестали пустовать, бросились за покупками.
Тряпки-то важнее всего оказались.
— Не переборщай, доченька, — тихо ответил я. Тихо — потому, что не был уверен в том, что девочка переборщает.
— Не переборщай?! — Злата не уточняла, а передразнивала меня:
— Да, для вашего поколения новая машина важнее новой женщины!
И этот вещизм вы называете нравственностью?
За тряпками погонялись, а страны, в которой вы родились, больше нет.
Теперь говорите, что это самая большая геополитическая катастрофа в истории, — Вот именно на этом месте Злата впервые заговорила не своими словами, и будь мои мозги порасторопней, первый аргумент в споре двух поколений мог бы у меня появиться уже тогда.
Но я иногда соображаю довольно медленно.
И хотя у меня есть оправдание — люди вообще медленно соображают — поколенчский диспут продолжился словами девушки:
— Будто эта история не на ваших глазах мимо вас текла.
— Да у вашего поколения нет будущего, — этим аргументом потомка хотела завершить свою тираду.
Но на самом деле вдруг просто поставила все на свои места.
Потому что я все понял.
«Будущее может быть только у тех, кто сделал правильный вывод из настоящего, — не ответил я. — Для остальных — настоящее так и останется в настоящем».
Земля только думала, что вертелась, но всего-навсего ходила по кругу.
Эта девочка была типичным продуктом постсоциализма.
Социализм —
Девочка была недовоспитанным поколением наших детей.
Но проблема их поколения заключалась не в том, что это поколение оказалось недовоспитанным, а в том, что недовоспитанным было поколение их родителей.
К которым я относил и себя.
Злата продолжала раскачиваться на носочках, а я откинулся на спинку кровати и рассмеялся.
— Что вы смеетесь?
Разве я не права?
— Права, девочка, права!
Впрочем, и не права одновременно.
— Я? — Злата явно не ожидала того, что я начну смеяться, и не понимала — почему я это делаю?
— Да, девочка.
Просто — не ты.
Я говорил негромко, спокойно, продолжая улыбаться.
И меня радовало то, что многое из того, что могло создать мой персональный дискомфорт, оказалось таким понятным.
Может, я вообще оказался из тех, кто больше радуется не вопросам, а ответам.
— Как это не я? — Кажется, в первый раз с тех пор, как выяснилось, что у меня нет автомобиля, мне удалось озадачить Злату.
И, судя по ее глазам, озадаченье это было совершенно искренним:
— А кто же еще?
— Если я скажу тебе, что — я, это может показаться нескромным.
Конечно, не один я, а все такие, как я.
И твои родители в том числе.
— Неправда, — милая девочка была так уверена в своей правоте, что готова была вступить в спор, совсем не задумываясь над тем, что этот спор давно разрешен.
Этак лет за тысячу до того, как наши прадедушки перестали быть детьми:
— Неправда.
Мы переросли вас.
Просто вы боитесь сами себе в этом признаться. — Глядя неуверенность девочки, я продолжал улыбаться:
— Уверяю тебя, милый ангел, мы — такие же умные, как вы; а вы — такие же глупые, как и мы.
— Мы не дураки! — девочка так искренне вступалась за свое поколение, что поколению можно было бы позавидовать.
Позавидовать тому, что у ее поколения есть такие красивые адепты.
Мне даже захотелось, чтобы эта девочка была бы правой.
Если бы была…
— … Ваша самая большая беда в том, что для вас деньги стали главным, — продекларировала она несвою истину; и мне ничего не осталось, как улыбнуться:
— Деньги не большая, а очень маленькая беда.
— Почему?
— Потому что они очень быстро заканчиваются.
Большие беды заканчиваются не так быстро.
— Вы, — девушка явно не хотела останавливаться на половине дороги нашего спора, — вы искали гармонию, а все ваши желания ограничились деньгами.